— Хорошо поешь, — брезгливо скосоротился Каспар. — Только эта песенка не для меня. Если хочешь, чтобы девка осталась живая, брось пистолет. Быстро!

Если вначале Стася, охваченная стыдом, еще как-то пыталась держаться, то после того, как поправила платье, до нее наконец дошла очевидная мысль, что ее легко могут зарезать в любую секунду. От осознания того, что это неминуемо произойдет, девушку вдруг охватила крупная дрожь, лицо неестественно побледнело, по дрожащим щекам градом полились слезы, и она на одной ноте монотонно принялась жалобно подвывать: «Ы-ы-ы!..»

— Заткнись, подлюка! — взвизгнул Каспар от ее режущего уши противного воя. — Зарежу!

Журавлев заметил, как у него блеснули лихорадочным светом вытаращенные глаза, что без слов говорило о том, что бандит находится на грани нервного срыва, и сейчас же увидел алую дорожку, бегущую из пореза на шее у Стаси, но пока еще не глубокого. Дальше медлить было нельзя, и Журавлев отбросил далеко в сторону пистолет, но с таким расчетом, чтобы бандиту потребовалось время, чтобы добежать до него и схватить. А там, глядишь, и товарищи подоспеют, которые что-то уж подозрительно долго возятся с тем бандитом на мельнице. Илья высоко поднял руки.

— Отпусти девушку, — попросил он, стараясь не выдать голосом истинное отношение к происходящему. — И уходи.

— Другое дело, — осклабился Каспар, довольный, что сумел поставить зарвавшегося милиционера на место. — Только ты не рыпайся… мусор.

Тут блуждающий взгляд бандита наконец-то заметил в нескольких шагах от себя валявший в высокой траве вальтер, который он выронил из-за ремня, когда снимал брюки. Внутренне возликовав от одного вида своего пистолета, Каспар внезапно оттолкнул от себя девушку и метнулся к оружию. В два прыжка преодолев небольшое расстояние, он быстро нагнулся к долгожданной находке, с чувством облегчения и превосходства ощутил в своих руках привычную тяжесть вальтера.

Оказавшись без оружия, один на один с преступником, Журавлев мысленно уже был готов к любому повороту событий. Поэтому, как только Илья увидел, как вспыхнули глаза Каспара, он уже знал, как надо поступить. Со стремительной скоростью бросившись наперерез бандиту, милиционер с разбега ударил того носком сапога в переносицу. Удар был такой силы, что бандит опрокинулся на спину. Он лежал с распластанными руками, захлебываясь собственной кровью, не в силах самостоятельно подняться.

— Стася, — окликнул Журавлев дрожавшую, словно в лихорадке, глотающую слезы девушку, — подойди. Не бойся.

Когда девушка, робея, боком подошла, все еще с недоверием искоса поглядывая на распластанного насильника, один вид которого минуту назад вселял в нее неподдельный ужас, Илья протянул ей выкидной нож.

— Этот подонок столько принес тебе страданий, — сказал он на полном серьезе, — что ты можешь делать с ним все что захочешь. Но я бы посоветовал ему отрезать… причиндалы. Это будет справедливо.

Каспар, по всему видно, услышал его жуткие по своей значимости слова, потому что вдруг уперся руками в землю и с видимым трудом перевернулся на живот. Когда Илья к нему подошел и тронул за плечо, чтобы сказать, что Стася, в отличие от него, самый что ни на есть человечный человек и совершить такое в принципе не может, насмерть перепуганный Каспар принялся и вправду визжать как поросенок, которого пришли кастрировать ветеринары.

На что уж Стася, чья подавленная воля продолжала все еще находиться в угнетенном состоянии, но и у нее на лице на миг вспыхнула слабая улыбка. И все же девушка не смогла удержаться, чтобы хоть каким-нибудь способом да не отплатить насильнику за все причиненные ей страдания, подошла и несильно пнула его в бок.