По-прежнему одной рукой прижимая к себе увесистую тушку лебедя, другой рукой зажимая клюв, чтобы дурная птица случайно не подала своего скрипучего заполошного голоса, Каспар метнулся в темноту, мгновенно скрылся за низкорослым тальником и побежал под уклон к воде, где находилась лодка.

— Добрый вечер, барышни, — негромко отозвался Дайнис, придав своему голосу слащавые нотки, и, надвинув кепку глубоко на глаза, заспешил навстречу показавшимся из-за приречных кустов двум девичьим фигуркам.

В светлых праздничных платьях в сумерках девушки выглядели чрезмерно располневшими несуразного вида тетками. Но парень знал, как его зазноба выглядит на самом деле, и внутренне уже ликовал от предвкушения вскоре уединиться с ней внутри мельницы.

От воспоминаний о прежних встречах, когда они до рассвета барахтались с Анеле обнаженными в душистом разнотравье, голос его предательски дрогнул, он хрипло проговорил:

— Идите сюда… к входу в мельницу.

Заметив его рослую фигуру, приближавшую к ним торопливыми шагами, Анеле, наспех поставив лукошко на траву, бросилась вперед с распахнутыми для объятия руками.

— Дайнис, — радостно крикнула она, — как же я по тебе соскучилась!

Анеле порывисто обхватила его жилистую крепкую шею, принялась жарко целовать в веснушчатое лицо, а потом надолго прижалась своими сухими горячими губами к его слюнявым губам, как будто присосавшаяся огромная пиявка. Почувствовав во рту кончик ее острого языка, которым она довольно умело шевелила в полости рта, Дайнис сразу определил, что девушка тоже не против уединиться с ним в темном помещении заброшенной мельницы и с нетерпением ждет не дождется этого ошеломительного момента.

Стася непроизвольно замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась, с легкой завистью глядя на влюбленных, у которых от встречи, кажется, напрочь снесло голову. Немного постояв в нерешительности, она смущенно отвернулась, чтобы не выглядеть в их глазах излишне любопытной. Пострадав в свое время от суицида, голову она теперь держала постоянно на боку, потому что тогда была задета какая-то важная жила. От этого девушка со стороны выглядела трогательной до жалости.

— Это и есть моя названая сестра, — наконец-то сообщила Анеле, кивнув в ее сторону через свое плечо, все так же продолжая прижиматься к парню, и окликнула: — Стася!

Дайнис приветливо помахал обернувшейся девушке растопыренной пятерней. На короткий миг ему даже показалось, что он уже где-то видел ее лицо, но тотчас эту мысль отверг как несостоятельную, потому что впотьмах на его месте, когда каждого шороха опасаешься, и не такое может показаться.

— А где же твой брат? — поинтересовалась Анеле, сделав упор на слове «твой». — Не пришел?

— К лодке отошел, — с ухмылкой пояснил Дайнис и сейчас же услышал слева от себя крадущие шаги. — Вон он и сам идет.

От реки возвращался проголодавшийся Каспар, сильно недовольный тем обстоятельством, что придется повременить с жаркой лебедя, чье мясо, безо всякого сомнения, должно быть очень вкусным, судя по его упитанному виду. Но любвеобильного парня долгое воздержание тяготило куда больше, чем голод, потому он и ждал прямо до дрожи во всем теле скорой встречи с незнакомой девкой. А если еще и повезет, не обремененной лживой моралью, чтобы не принуждать ее к совершению самых непотребных действий сексуального характера. Когда Каспар входил в азарт, будь это хоть обычный секс, хоть грабеж или налет, то всегда терял над собой контроль.

— Стася, — повеселевшим голосом сказала Анеле, быстро окинув любопытным оценивающим взглядом темную фигуру высокого парня, с легкостью поднимавшегося на вершину холма, — а вот и твой ухажер объявился.

От Анеле слабо пахло парным молоком, сдобными пышками, а еще чем-то неуловимо тонким, что присуще молодым развратным женщинам.