|
Быстро сунул пистолет сзади за пояс, крадучись, двинулся к воде, с трудом пытаясь сглотнуть пересохшим горлом, напрасно дергая острым кадыком на тощей шее. Подобравшись к насторожившейся паре на довольно близкое расстояние, он с такой скоростью метнулся к птицам, словно он был зверь, а не человек. Высоко вскидывая длинные ноги на мелководье, поднимая брызги, подскочил к лебеди и ухватил ее за тонкую, гибкую шею. Чувствуя, как под его пальцами у птицы от страха по венам пульсирует горячая кровь, Каспар торопливо побрел к берегу, другой рукой старательно прижимая трепыхавшуюся птицу к груди.
— Дайнис, вот и мясо, — сообщил он хриплым от волнения голосом. — Сейчас зажарим. В этот момент на него сзади неожиданно налетел крупный самец. Он больно щипал крепким клювом за его ноги под мокрыми, прилипшими к голеням брюками, на миг взлетал и с невероятной силой ударял упругими крыльями по длинной костлявой спине. Под его мощным натиском Каспар невольно пригнулся, боясь, что лебедь ударит его в затылок или в другое незащищенное место. Не выпуская из рук самку, он в конце концов позорно побежал, даже не подумав защищаться, лишь поминутно продолжал дергать узкими плечами, стараясь скинуть с себя наседавшего самца. И если бы не подоспевший своевременно Дайнис, неизвестно, чем закончилось бы противостояние человека и птицы. Ударив носком тяжелого ботинка лебедя в грудь, Дайнис отчетливо услышал, как у птицы хрустнула кость. От удара лебедь, кувыркнувшись через голову, грузно отлетел в сторону, беспомощно распластал крылья по траве. Горячась, он тотчас вскочил и в гневе снова было хотел броситься на обидчиков, но, очевидно, понял, что в его состоянии он уже больше не боец, и с достоинством покинул поле сражения, отступил, волоча сломанное крыло. Отплыв далеко от берега, самец повернулся и замер, с тоской провожая влажными пуговками умных глаз омерзительных существ, которые не имели право называться гордым словом — человек. Лебедь плакал и жалобно звал свою единственную и ненаглядную подругу «Кр-ак! Кр-ак!» — Ты и вправду собираешься его сейчас жарить? — спросил Дайнис, невольно прислушиваясь к птичьему жалостливому стону, доносившемуся с запруды. — А чего? — с вызывающей ухмылкой спросил Каспар, то ли действительно собираясь развести костер, то ли просто издевался, всем своим видом выказывая перед двоюродным братом независимый характер, чтоб в другой раз он думал, прежде чем его обвинять в трусости. — Кого мне бояться? — Костер нам сейчас ни к чему, — сурово оборвал Дайнис. — Мы уже и так проявили себя в городе будь здоров, когда в прошлый раз брали кассу. Просто проведем по-тихому время с барышнями, и все дела. Или ты уже научился без бабы обходиться? И опять Каспар услышал в его голосе неприкрытую издевку. Но сейчас слова хоть и показались ему обидными, в них все же преобладал разумный смысл, и он с неохотой согласился. — Завоняет эта тварь до утра, если сверну ей шею, — произнес он недовольным, но озабоченным голосом. — И отпускать жалко. В эту минуту из приречных кустов донесся негромкий девичий голосок: — Да-а-айни-и-ис. Вы здесь? Мы пришли-и-и. Дайнис вскинул голову, посмотрел в ту сторону, потом быстро наклонился к уху Каспара, свистящим шепотом зачастил: — Неси гусыню в лодку… Там есть веревки… Свяжи ей крылья… клюв… лапы… Потом заберем с собой… И быстро сюда вертайся… А я пока тут с бабами потолкую… — Дайнис! — вновь донесся, приближаясь, девичий голос, но уже заметно встревоженный его долгим молчанием. — Дайнис! По-прежнему одной рукой прижимая к себе увесистую тушку лебедя, другой рукой зажимая клюв, чтобы дурная птица случайно не подала своего скрипучего заполошного голоса, Каспар метнулся в темноту, мгновенно скрылся за низкорослым тальником и побежал под уклон к воде, где находилась лодка. |
