Бричка, не доехав метров десяти до реки, неожиданно угодила правым колесом в глубокую сурчиную нору. Она на всем ходу накренилась, сидевших в ней бандитов отбросило на эту же сторону, и бричка, потеряв устойчивость, перевернулась. Вывалившиеся из повозки бандиты вскочили и, пригибаясь, побежали к реке, петляя будто зайцы, боясь, что шальная пуля оборвет их никчемную жизнь, и быстро скрылись под берегом.

Ехать в свете одной фары было неудобно, к тому же левый глаз у Андриса постоянно заливала стекавшая из раны кровь, и его приходилось то и дело вытирать кончиками потных пальцев. Поэтому, когда «Виллис» подъехал к реке, ни на берегу, ни в воде уже никого видно не было. Стояла оглушающая тишина, лишь где-то в камышах одиноко крякнула со сна дикая утка.

— Упустили! — зло выкрикнул Орлов, безрассудно мечась взад-вперед по берегу, потом в запале сорвал с головы фуражку и ударил ею по колену, хрипло произнес: — Твою мать! — Помолчал и злобно добавил: — Все одно мы их переиграем.

Когда первая волна неудержимого гнева от того, что не сумели ни задержать, ни пристрелить хотя бы одного паршивого бандита, схлынула, мужчины обратили внимание на лошадь. С оборванными постромками она стояла неподалеку и казалась слегка размытой серыми сумерками. Ее потные бока загнанно вздымались, кожа нервно вздрагивала; прядая ушами, она перебирала ногами, глухо ударяла копытами в землю и шумно фыркала.

— Журавлев, — сказал на повышенных тонах Орлов, время от времени поглядывая с берега на воду, зеркальная поверхность которой отсвечивала голубым неживым светом, — садись на кобылу верхом и скачи в отдел. Звони Лацису, пускай приезжает к Пеле. Предчувствие у меня нехорошее… А мы с Еременко поедем к нему домой… Верхом-то умеешь хоть ездить? — спросил он через минуту уже более спокойным голосом, видя, что Илья ведет лошадь на поводу, но не садится.

— Пускай немного охолонет, — ответил Журавлев слегка обиженным голосом и повел лошадь дальше, что-то негромко и ласково нашептывая ей на ухо.

— Надо потом кобылу хозяевам вернуть, — ни к кому конкретно не обращаясь, сказал со вздохом Орлов. — А уж телегу пускай сами забирают. Поехали, сержант, — окликнул он Андриса, который с расстроенным видом внимательно рассматривал пострадавшую от вражеской пули фару, словно машина для него была одушевленным предметом.

До дома Пеликсаса добрались довольно быстро, хоть Андрис и оберегал свой «Виллис», что было заметно. Глядя, насколько он осторожно переключает рычаг передачи и аккуратно объезжает подозрительные в мутной темноте холмики и колдобины, Орлов ухмыльнулся, но промолчал.

Пока в очередной раз, чуть не плача, Андрис, шмыгая носом, разглядывал разбитую фару, Орлов и Еременко ушли в дом. Тяжко и протяжно вздохнув, Андрис вытер подушечкой сгиба ладони продолжавшую кровоточить ранку на лбу и тоже вошел в дом. Как час назад он и предполагал, подсматривая в щелку в окно, так все и случилось. Чувствуя, как к горлу подступает тошнота при виде до неузнаваемости опухшего и синего лица недавно еще живого Пеликсаса и мокрого пятна на брюках между его ног, парень зажал рот ладонью и отвернулся.

— Хорошо, что дом не запалили, сволочи, — услышал он за спиной негромкий голос Орлова, говоривший с кипящей внутри злобой.

Глава 13

Ни Орлов, ни Еременко, ни Журавлев, ни сам начальник милиции Эдгарс Лацис не ожидали, что лесные бандиты поступят столь радикальным образом по отношению к своему пособнику в борьбе с советской властью, уголовнику Пеле Рваное Ухо. Ловко придумав и провернув эту хитрость с Пеликсасом, они-то надеялись на самое малое: рассорить между собой коллаборационистов и местных уголовников, чтобы вызвать у них недоверие друг к другу и тем самым исключить в дальнейшем всякий сговор между их преступными шайками.