— Придурок! — рявкнул Новицкис и без замаха снизу ударил подельника в подбородок. Потом вцепился руками в его шею и принялся душить, бешено вращая выкатившимися из орбит глазами.

Циклоп захрипел, но как стоял, так и продолжал стоять, не шелохнувшись, лишь опухшее лицо его начало пугающе синеть.

Журавлев подскочил к разбушевавшемуся Коряге, ловко заломил руку за спину и коротко ударил носком сапога сзади под колено. Ноги у бандита подкосились, и Новицкис рухнул на колени, уткнувшись лицом в пол, исходя теплой слюной и возбужденно скрипя зубами от негодования.

Эзергайлис, морщась, сплюнул в ладонь кровь из прокушенной щеки, поводил языком во рту, затем тщательно вытер обслюнявленную руку о брюки и, обращаясь к Коряге, громко и внушительно произнес:

— Зато мы жить будем. Отсидим свое и вернемся в Латвию. Нет у меня желания погибать от поганых рук Культи, как Пеле. И ты, думаю, тоже хочешь жить. Так чего же нам раньше времени непонятно за что подыхать.

— Пусти, — просипел, дернувшись, Новицкис и затих, сипло дыша в пол. — Все расскажу… ничего не утаю.

— Вот и славненько, — обрадовался Орлов. — Отбудете срок и с чистой совестью вернетесь в советскую Латвию, которую к тому времени мы освободим от таких вот упырей, как Культя. Жен себе найдете… Вон баба Пеле Илзе Эглитис уже вдова… И Давал… — На секунду запнувшись, он поправился: — Гражданка Цериба свободна… Так что вам повезло, у вас вся жизнь впереди.

Журавлев ослабил хватку, взял сзади Новицкиса за ворот пиджака и рывком поставил его на ноги.

— Смотри у меня, — предупредил Илья и потряс у него перед носом кулаком. — Разделаю как бог черепаху.

Хмуро взглянув на рассерженного парня в звании старшего лейтенанта, Новицкис выдавил на своем лице подобострастную улыбку. Потом вытер ладонью под носом выступившую от усердия во время драки каплю и послушно заложил руки за спину.

Мысленно радуясь тому, что надуманный блеф сработал до того удачно, что за полчаса разом раскрыто несколько уголовных дел, которые уже практически отошли в разряд глухих, Эдгарс Лацис позвал дожидавшихся за дверями конвоиров.

— Уведите, — распорядился Лацис, кивнув на Новицкиса и Эзергайлиса. — Завтра отвезем в краевое управление МВД к следователю. Пускай там с ними разбираются.

Как только понурые фигуры Циклопа и Коряги скрылись за дверью, Еременко с задумчиво опущенной головой, хмуря брови, не спеша прошелся по кабинету, о чем-то упорно размышляя. Дойдя до дальней стены, где висели портреты генералиссимуса Сталина и основателя ВЧК Дзержинского, он вдруг круто развернулся и широким шагом вернулся к товарищам, с недоумением наблюдавшим за его бесцельными хождениями.

Поочередно всматриваясь в их лица, собрав под припухлыми от недосыпа глазами мелкие морщинки, с твердой уверенностью сказал, четко разделяя слова и резкими, короткими жестами рубя воздух ребром ладони, как палашом:

— Враг наш хитер и изворотлив… А не как было на фронте… там чужие, здесь свои. Краями нам не удастся с ними разминуться… Тут чья возьмет, тот и будет козырным тузом. Хитростью надо брать их… хитростью. Надобно нам перехитрить эту сволоту, чтобы от нее избавиться окончательно. Потому нам требуется разработать операцию. И кое-какие наметки у меня уже на этот счет имеются. И даже знаю, какая сволота станет главным героем.