<style name="1">Голос Янна звучал примирительно.</style>

<style name="1">― Разумеется. Не позволяй моей мрачной болтовне окрашивать всю картину в блеклые цвета. Мы еще не враги, к нашему обоюдному везению, поскольку опираемся на одни и те же базовые научные ресурсы. Нас разделяет лишь вопрос о цели ключевых экспериментов. Когда Тарек начал строить околобарьерные графы, призванные служить прототипами жизнеспособных червей, мы изолировали его от всех теоретиков и новостных групп — хотя никто всерьез не думал, что он рискует преуспеть. С тех пор он слегка помягчел нравом и согласился ограничиться графами, которые не идут вразнос, подтвердив ту или иную его гипотезу.</style>

<style name="1">Чикайя начал было возражать. Янн велел ему умолкнуть.</style>

<style name="1">― Да-да, я понимаю, что это соглашение изобилует изъянами. Много ума не нужно, чтобы признать успешный эксперимент ужасной ошибкой. Но кто я такой, чтобы отчитывать людей за результаты, которых они могли или же не могли ожидать?</style>

<style name="1">Чикайя пробормотал:</style>

<style name="1">― Задним умом все крепки.</style>

<style name="1">Доводилось ему встречаться с людьми, которые, если верить их речам, без зазрения совести истребили бы все версии Касс и ее пособников, попадись они им на кривой дорожке. Правда, такие встречи были редки и отражали точку зрения экстремистов. Обычно считалось, что мимозанцам, конечно, следовало бы повести себя осторожней, но они не виноваты, что недооценили силу, которую выпустили на волю. Немногие осмеливались во всеуслышание заявлять, что на месте мимозанцев всерьез подвергли бы сомнению, не говоря — пересмотру, правила Сарумпета, нерушимые уже двадцать тысяч лет. Согласно последним имевшимся у Чикайи данным, среди миллиардов беженцев сыскались всего семнадцать, кто настояли на своем и приняли смерть. Он понимал, что самоубийства эти на совести Янна, как и бедствия тех, кто был вырван из дома и изгнан в неведомое. Но отношения к явлению как таковому это не меняло. О вакууме следовало судить по его собственным качествам, а не как о суррогате, обреченном принять кару или милость вместо своих создателей. Эту уверенность лишь укрепляло и представляло в новом свете заявление Янна о расколе.</style>

<style name="1">― Итак, за то время, что я был в пути, существенного продвижения на теоретическом фронте не достигнуто?</style>

<style name="1">Янн упомянул бы о решающем прорыве в первую очередь, и такое достижение, очевидно, не имело места, но какие-либо обнадеживающие работы он мог и обойти вниманием.</style>

<style name="1">Янн пожал плечами.</style>

<style name="1">― Три шага влево, четыре вниз… Мы разрабатываем сложные зондографы и запускаем их через Барьер, надеясь извлечь какую-то информацию из продуктов распада. Иногда нам везет, и мы получаем надежный набор данных. Однако для сравнительной оценки конкурирующих моделей они не годятся. Слишком косвенны.</style>

<style name="1">Сразу после катастрофы легко было выбирать из имевшихся кандидатов те наборы метаправил, что придавали одновременную устойчивость и старому вакууму, и новому. Но в эти дни основной проблемой теоретиков было губительное разнообразие возможностей. Спектр излучения Барьера помогал отбросить некоторые из них. Даже счастливая особенность Барьера — скорость ниже световой — стала в конце концов краеугольным камнем класса теорий, по которым выходило, что катастрофа просто изменила величины масс некоторых частиц и запустила старый, набивший уже всем оскомину процесс коллапса поля Хиггса.