Не дав ей времени возразить, он взял ее под руку и повел по лестнице. К ее собственному удивлению, Николь и не хотелось возражать. После утомительного вечера, прошедшего в ответах на вопросы и придирчивые замечания, так приятно было ощутить совсем иное отношение… хотя бы и на короткое время.

Балкон оказался совершенно пуст. Он подвел ее к самому краю со стороны, обращенной к океану. Отдаленные звуки бала перемежались плеском волн. Из-за облаков показалась луна, и все вокруг озарилось бледным серебристым светом.

Некоторое время они стояли молча, вдыхая свежий морской воздух. Николь почувствовала себя неожиданно легко и свободно. Возможно, сказывалось действие выпитого вина, а может быть… Да нет, конечно, мистер Мерседес тут ни при чем.

Она вспомнила, что так и не знает его имени. Повернулась к нему, но вопрос замер на губах. Облокотившись о перила балкона, он изучал ее не таясь, с неприкрытым интересом. Глаза его сверкнули — он заметил ее смущение. Однако голос звучал обезоруживающе мягко, даже ласково:

— Простите меня за недавние поучения. Я как-то не подумал о том, что вы попали в совершенно новую среду и, конечно, нервничаете.

— Да, немного.

— Не стоит волноваться. Возможно, у вас маловато… опыта, но я уверен, что вы способная девушка.

Что это, опять завуалированное оскорбление? Прежде чем Николь успела ответить самой себе на этот вопрос, он подошел ближе, коснулся кончиками пальцев ее подбородка, приподнял. Николь заглянула в бездонную темную глубину его глаз. В голове зазвучал сигнал тревоги. Она поняла, что он собирается сделать, но протестовать не было сил. Из нее как будто выкачали всю энергию. Желание смешалось с паническим страхом, колени ослабли.

Он наклонился к ней. Поцеловал сначала мягко и осторожно, как бы спрашивая о чем-то. Нежно положил руки ей на плечи. Затем губы его стали более настойчивыми, и она неожиданно для самой себя почувствовала, что отвечает на его поцелуй. Он тоже моментально это почувствовал и не преминул воспользоваться ее слабостью. Теснее прижал ее к себе, впился в ее губы с пугающей страстностью. Неспособная сопротивляться его настойчивости и своим собственным желаниям, Николь тоже прижалась к нему, вся дрожа.

Опытные руки сомкнулись на ее теле, не давая пошевелиться. Ненасытные губы впивались в ее рот, раздвигая ее губы. У нее кружилась голова от ощущения его влажных губ, от его возбуждающего мужского запаха его рук на своей обнаженной коже.

Откуда-то из глубины ее существа снова пронзительно зазвучал сигнал тревоги — инстинкт самосохранения. Собрав всю свою волю, она подняла руки и оттолкнула его. Он ослабил объятия, потом совсем отпустил ее. Шатаясь, она отступила назад, тяжело дыша.

В лице его промелькнуло что-то неуловимое, а затем на этом красивом лице появилась сардоническая усмешка. Он с небрежным видом сунул руки в карманы.

— Да, опыта маловато, но очень способная.

Она даже вскрикнула от унижения. Ах, какой наглец! И как же она могла так легко поддаться! Щеки вспыхнули огнем.

— Да, я способна почувствовать, когда меня оскорбляют.

С этими словами она круто повернулась и, высоко подняв голову, пошла вниз по лестнице. Поспешила обратно в бальный зал, вся дрожа от ярости, от злости на самое себя.

Зал был переполнен еще больше, чем прежде, однако музыка смолкла. Все присутствующие смотрели на сцену, где стоял Питер и что-то говорил в микрофон.

Николь постаралась проскользнуть незаметно, встала в углу. Только бы никто не увидел, как пылает лицо. Через несколько минут она немного успокоилась, прислушалась к тому, что говорил Питер.

Он в это время оглашал расписание летних мероприятий. Его акцент, усиленный микрофоном, чувствовался еще сильнее, чем раньше.