– О Боже! – вдруг воскликнул Фил и резко затормозил.

– Господи, – вторила Бет Сатерленд и, забыв всю свою скромность, впилась ему в плечо.

Эмилия Фрейтас, все еще дрожа от страха, подглядывала из окна своей спальни на втором этаже и видела, как «порш» отъехал от дома. Должно быть. Фил уезжал ненадолго, а когда вернется, она окажется с ним наедине, и этого Эмилия не могла представить.

– Благодарение Господу за то, что послал мне Чарли Макеннали, – бормотала Эмилия, запихивая наиболее ценные из своих вещей в простую пластиковую сумку. Она знала, что в доме, кроме нее, никого нет, но спустилась по лестнице, словно ночной воришка; крадучись, вышла через боковую дверь и тихо прикрыла ее за собой.

Ни в коем случае нельзя идти к мосту – Фил может вернуться в любой момент. К мосту она пойдет позже, после его возвращения, а сейчас надо спрятаться. Может быть, попросить убежища у Чарли? Но просить не пришлось: дом Чарли оказался пуст, дверь открыта, но на веранде сторожил Сэм. Минут десять с безопасного расстояния Эмилия пыталась уговорить его отойти от двери. И лишь когда подъехал «порш» и Сэм убежал ему навстречу, тихонько юркнула внутрь, заперла за собой дверь и упала в кресло, трясясь от страха.

Глава 9

Часам к четырем Чарли начала сожалеть о предпринятом путешествии. Больше часа у нее ушло, чтобы вытащить лодку-плоскодонку на берег. Еще час на законопачивание швов. В пособии, приобретенном в магазине скобяных товаров, все выглядело очень просто, но оно не учитывало случаев, когда работник стоял на костылях и с одной его руки был только что снят гипс.

Теперь ей оставалось лишь прибить гвоздями доски пирса. А перед этим можно съесть бутерброд, что она и сделала, улегшись на песке. Тут, само собой, ее и выследил Сэм.

– Ах ты, бедняжка, – пожалела его Чарли, – совсем исхудал. Неужели тебя никто не кормит?

Сэм согласно заворчал и уселся рядом, требуя бутерброд. Он ел все у всех и в любое время, как настоящий пролетарий. Кулинарные же способности Чарли не простирались дальше бутербродов.

– А где капитан Филип Синяя Борода? – спросила она. Сэм посмотрел на нее, уклончиво хрюкнул и полез пятачком в пустые бумажные пакеты. – Все съедено, малыш, – призналась Чарли. – Я на диете.

Это слово Сэм знал. Он возмущенно взвизгнул и убрался в тенек под пирс.

– Тебя это тоже касается, – весело крикнула ему вслед Чарли.

Она снова осмотрела лодку и столкнула ее с песка. Лодка выглядела пригодной для плаванья, но в этом Чарли разбиралась не лучше, чем в японских драконах. К тому же в ее положении она ничего больше сделать не могла. Лодке полагалось иметь два весла, но нашлось только одно.

– Подумаешь! – крикнула она Сэму. – Это ведь не яхта, а рабочая посудина, понял? Сэм затаил обиду на диету и не отвечал.

– Буду разговаривать сама с собой, – объявила Чарли. – Ты ведь знаешь старинную песенку про даму, которая гуляла по дороге и увидела спящих в канаве мужчину и свинью?

Чарли спела песню, а Сэм этого не вынес – свирепо посмотрел на нее, проворчал что-то свинячье в ответ и медленно ушел. Чарли так и не поняла, что ему не понравилось: слова песни или исполнение.

Солнце еще не зашло, поэтому она взялась за молоток и стала укреплять расшатанный старый пирс.

В летние дни в Новой Англии солнце заходит в половине восьмого, но уже в пять оно перемещается к западу, прикрытое дымкой загрязненного воздуха, которая обволакивает Фэрхейвен, гавань и Нью-Бедфорд. Стайка чаек следовала за двумя рыболовецкими судами, которые на подходе к гавани сбрасывали мусор с кормы.

Законом это было запрещено: птицы быстро теряли способность охотиться, а люди избавлялись от отходов без всяких затрат.