«Кремень мужик. Такой не продаст», – все более проникаясь уважением, подумал о Кабане Фрол и присел на корточки у его изголовья.

– Меня завтра отпустить должны, – не очень уверенно сказал Фрол.

Кабан удостоил его презрительным взглядом и заржал, что конь:

– Дурела ты, первоходок! Ой, дурела!.. Если тебя следак на допросы вызывать забывает, то выпустить и подавно не выпустит. Покуда ты не расколешься. А даже если и «облакат»: выпустят, а назавтра опять посадят. Все по тому же подозрению.

– Слышь, – наклонившись к самому уху Кабана, решился Фрол. – Там одну телку похитили. А может, убили, мне неизвестно. Я с ней спал. У нее предки упакованные от и до. Следак считает, что я виноват. Мол, рассказал сообщникам, как ее захомутать. Ну, там еще дело было… По пьянке уговорил ее попозировать. Она телка‑то ничего, к тому же сговорчивая. Ну, думаю, снимки можно будет в журнальчик американский предложить, бабки заработать. Только я… – Он осекся, наивно полагая, что часть его истории можно выбросить из рассказа и это не повлияет на убедительность. – Потерял я эту пленку. А потом, когда телка исчезла, в ее хате один кадрик нашли, меня по нему и взяли…

Кабан рывком сел на койке, схватил цепкой татуированной клешней Фрола за шиворот:

– Ты че, гнус?! – зашипел в лицо. – Кабана со следаком перепутал? Ты кому вешаешь, баклан? Как это кадрик нашли – засвеченный, что ли? Или ты уже проявил эту пленку? А?

– Да нет, не проявлял я ее, не проявлял! – тщетно попытался вырваться Фрол. – Тот, кто нашел, тот и проявил.

– Когда?!

– Да в тот же день, когда я потерял…

– В Москве, что ли?

– Да нет!.. Пусти!..

Кабан отпустил, толкнул Фрола так, что он не удержался и коснулся цементного пола «пятой точкой»:

– Пшел!.. Умник!.. Пусть твоя сеструха снимает «облаката» хоть за бесплатно, а хоть натурой с ним расплачивается!.. Ему навешаешь, он за валюту чему хошь поверит, а и не поверит, так защищать все равно будет! – выпалил Кабан, щедро пересыпая тираду матом. – А сеструха‑то у тебя ничего, а?.. Можно ее?.. – последовал непристойный жест.

Жар окатил Фрола с головы до ног, он поймал Кабана за руку и попытался сдернуть его с лежбища, но тот подобрал ногу, выбросил ее, угодив в живот наглецу – легко, просто, все продолжая ржать и скалить прокуренные остатки зубов. От такого вероломства, от обиды на самого себя – надо же, в «молчанку» прекратил играть, жрать начал, поверил в то, что и здесь можно жить, почувствовал рядом сильную личность, бывалого, который отнесся по‑людски! – Фрол стал отмахиваться направо и налево, ничего не видя перед собой, не обращая внимания на кровь. Он думал, стараясь попасть пальцами в Кабаньи глаза, что выкрикивает какие‑то угрозы, но на самом деле он ничего не вскрикивал, а только бросался с беспомощным рычанием на обидчика, пока тому не надоело, и он не ударил его кулаком в нос. Тогда Фрол отлетел и стукнулся лицом о металлическую раму койки напротив, а в камеру вбежали контролеры, оттащили озверевшего Кабана: «В карцер его!» – слышал Фрол голоса. «Опять ты за свое, Кабанников?!», «Да сколько ж тебя переводить можно?!»

– Я вас, блядей, всех порешу! – орал в припадке ярости Кабан. – По одному или всех сразу?.. Коз‑лы! Педерасты, мать!..

Дверь захлопнулась. Фрол снял с себя грязную, провонявшую потом и нечистотами сырую рубаху, стал промокать кровь. Никто к нему не подходил, никто не предложил даже воды. Все обитатели камеры разбрелись кто куда; стучали в стенку из соседней камеры условным стуком: «Что там у вас стряслось?»

– Норма, нет базара! – рявкнул кто‑то «с решки».