А Кира тогда уже лежала мертвой у себя на даче…

Он вспомнил день, когда обнаружил ее. Прошло немногим более недели, а казалось, это было так давно… Вспомнил свою первую встречу с Кокориным, Каменева, который примчался на подмогу, нервничал, курил, сидя в машине и наматывая на палец какую‑то толстую леску…

Он снова прослушал пленку с допросом Богдановича – все, что касалось их с Кирой поездки на дачу в Малаховку двадцать первого апреля.

«А зачем ему понадобилось распиливать старую притворную планку? – задумался. – Старую… Какую старую‑то, ежели даче всего четыре года? И зачем менять старую на новую? Планка, она чтоб щель прикрыть, так? Дверь открывается наружу, значит, планка – изнутри. А в пристройке полно дров. Сухих, смолистых…»

Он встал, прошлепал босыми ногами на кухню, закурил «Дымок». Попил водицы из‑под крана. Что‑то вдруг проскочило в глубине подсознания, что‑то очень интересное, забавное даже и полезное, что могло бы сдвинуть это дело с мертвой точки. Но вот что – забыл. Пришло и ушло в одно мгновение.

Он курил, сидя на кухне в одних трусах. Восстанавливал всю цепочку событий (уже в который раз!): Богдановичи сидят у камина, горят обрезки планки, бумага, огонь… О чем они говорили‑то, что делали там? Кира сказала Глаголевой, что должны привезти саженцы. А Богданович категорически это отверг на допросе у Кокорина. А может быть, кто‑то позвонил ей домой и под предлогом разгрузки саженцев (ведь измеряла она что‑то шагами, и сам Богданович этого не отрицает)… выманил ее на дачу?

Тогда убийца должен был поджидать уже там. Он или его сообщник… Стоп! Ведь о саженцах она знала за день или за два до того, как уехал Богданович? Не вдруг же ей предложили саженцы? Тогда… тогда она непременно должна была посоветоваться с ним. Почему же он говорит, что никогда не слышал от нее о саженцах. Значит, он врет? Врет, врет, определенно врет!

Викентий пошел в ванную, стал бриться, умываться, нисколько не думая о том, что делает – все машинально: оделся, спрятал в кобуру «генц», взял набор с отмычками, фонарь, ключи от машины, проверил в карманах деньги, удостоверение, права, не забыл заменить носовой платок на чистый, спустился по лестнице, так же автоматически, по привычке, выключив воду, газ и свет и заперев квартиру на два замка по два оборота каждый, потом сел в машину и поехал в Малаховку.

«А как же убийца сумел пройти на дачу, что его никто не видел? – думал он все это время. – Ни Глаголиха, которая живет там постоянно, ни Рябов, ближайший сосед. А может быть, неизвестный пробрался на дачу Богдановичей ночью?.. Стекло в мансарде было на месте, это уже я знаю – пришлось отковыривать замазку ножом, засохшую, старую; дверь отпирала своими ключами Кира – она тоже заметила бы, если бы кто‑то сломал замки. И экспертиза подтвердила: никто не ломал. Тогда что же получается? Богданович отдал свои ключи убийце? Когда?.. Или, побывав накануне с Кирой, что‑то подготовил для осуществления своего замысла? Что?.. Сосед Ребров сказал: пилил, стучал, дверь была открыта. Она ходила по лужайке перед фасадом и вымеряла шагами…»

Решетников выехал за Кольцевую и нажал на газ. Глаза уже слепило восходящее солнце. По обочинам стоял низенький парок от росы.

«Интересно, можно ли пройти на дачу Богдановичей незамеченным?» – вопрос этот выкристаллизовывался, пока Викентий не пришел к выводу, что именно в поиске ответа на него и выехал ни свет, ни заря.