Ответа не последовало. Краудерз не произнес ни слова, лишь откашлялся.

— Судья, получилось так, что… я знаю, вы не обнаружили в конверте ожидаемой суммы, но эта цыпочка, Оливия, она… понимаете, судья, она не подписала. Я посылал к ней свою помощницу, приезжал сам. Без толку. Но самое главное — она не соглашается выплатить гонорар. Такая вот попалась деловая женщина, эта Оливия. Очень шустрая. Уже наняла другого адвоката, он угрожает мне дисциплинарной комиссией, если я не выдам ей чек на всю сумму. Вот какое отвратное дело, судья. На нем просто шею сломаешь. Я говорю, у нас контракт об оплате судя по обстоятельствам, а он говорит, ладно, пусть будет триста долларов в час, пришлите ей счет. Вы можете представить, судья? Ей по соглашению причитается пятьсот тысяч, а она сует мне почасовую оплату!

Со стороны судьи по-прежнему не последовало никакой реакции. Я воображал сцену: Краудерз, огромная туша, сидит за своим обширным столом и смотрит снизу вверх на Робби. Глаза расширены, белки в красных прожилках, ноздри подрагивают. Любой на месте Робби немедленно бросился бы наутек, а он продолжал бормотать извинения за то, что пришлось сократить выплату.

— Теперь, если я за это дело получу пять тысяч, и то будет много. Поверьте, судья, тут ничего нельзя сделать. Понимаете? Вот почему я передал Джудит меньшую сумму. Вы уж там сами решите по-родственному, сколько будет причитаться ей.

Шерм не издал ни звука. Буквально ничего, даже негромкого ворчания, которое сошло бы за согласие. Прослушав такую запись, защитник в суде сможет утверждать, что в этот момент в кабинете судья вообще отсутствовал, а Робби беседовал сам с собой с целью оговорить честного человека и тем самым смягчить себе приговор.

— Он уже дымится, — прошептал Макманис. Сеннетт кивнул.

— Черт возьми, что это такое? — неожиданно спросил Краудерз. — Какую чушь ты несешь? За всю свою жизнь я не слышал такой бездарной болтовни.

Даже Джим издал негромкий стон. У Робби были четкие инструкции, как и при встрече с Малатестой в туалете юридического факультета. Если фигурант возмутится или проявит агрессивность, разговор сразу же прекратить и ретироваться. И действительно, мы поняли, что Робби начал двигаться к двери, бормоча по дороге:

— Верно, судья, вы правы, я действительно залепил что-то идиотское. Я понял… и в следующий раз обязательно учту. Честное скаутское. А при выходе скажу ей, ну, миссис Хокинс… Понимаете? Я скажу, мол, вышла ошибка, ну, с этой женщиной насчет отцовства и что… Что? — Робби тревожно возвысил голос.

Скрипнула пружина. Было слышно, как судья отодвигает кресло. Нам показалось, оно стукнулось о стену.

— Что? — переспросил Робби. — Но…

Раздался звонкий хлопок. Я не сомневался, что Краудерз его ударил. Робби попытался закричать, но быстро затих. Видимо, Шерм зажал ему рот или схватил за горло. Макманис приказал Амари объявить тревогу прикрывающей группе. По булькающим звукам, издаваемым Робби, и глухим ударам его каблуков о пол можно было решить, что его тащат. Громко хлопнула дверь, и мы услышали шипящий шепот Краудерза на фоне шума, который я поначалу принял за атмосферную помеху.

— Вода, — пояснил Амари. — Он открыл кран.

— Боже, — пробормотал Стэн, — этот бандит приволок его в сортир.

Джим вытащил из кармана мобильный телефон и набрал номер пейджера Ивон. Я понял, что он готов дать ей сигнал вмешаться.

Ванная комната, смежная с кабинетом Краудерза, была очень маленькая, поэтому они должны стоять вплотную друг к другу. Мне много раз доводилось посещать в Храме такого рода удобства.