– Ну, дворяне, слуги государевы! Долго я ждать буду?! – гневно спросил Еропкин. – Считаю до трех! Раз!.. Два!..

Никита Афанасьевич считал нарочито медленно, чтобы народ одумался…

– Эй, голова стрелецкий, погоди, – начал переговоры один из дворян, смекнувший, что будет плохо. – Мы ж с государем говорить хотим. Или не русские мы, не православные? Чего ж сразу на колени-то?

– Обдристался государь, нас испугался! – захорохорился Пашков.

Лучше бы он этого не говорил…

– Три! – выкрикнул Еропкин.

В плотную толпу коней и людей грянуло несколько залпов со всех сторон. Лошади жалобно ржали, падали, придавливая живых и калеча раненых. Дворяне не могли набрать скорость и атаковать, упирались в выставленные бердыши, что резали глотки и вспарывали животы. Только в одном месте мятежники, опрокинув стрельцов, сумели вырваться со двора, чтобы попасть под сабли конной сотни Григория Оленичева…

Кто был поумнее, валились на землю и укрывали головы чем придется – крупом ли коня, мертвым ли товарищем…

Все кончилось так же быстро, как началось. Оставшиеся в живых, ошеломленные скорой и жестокой расправой, пытались спастись от обезумевших коней…

Трупы вытаскивали на улицу, складывали в телеги, а мрачные возчики вывозили их за город. Туда же отправили мужиков, чтобы вырыть могилу – одну на всех. Живым вязали руки и загоняли в амбар, а раненых оставляли пока во дворе. За иноками, которые окажут помощь раненым и помолятся за убиенных, уже послали…

Еропкин, отведя в сторонку начальника царской сотни, вполголоса сказал:

– Николай, мать твою – ты куда смотрел?! Я чуть умом не тронулся, когда узнал, что государь в тереме остался!

– А нам-то каково было? – оправдывался Смышленов. – Я уж хотел его силком вытащить, но не решился…

– Вот в другой раз – хошь силком, хошь связывай государя, а чтобы духу его не было там, где стреляют!

– Ага, свяжешь его, – огрызнулся сотник. – Он еще хотел на крылечко выйти, с бунтовщиками в переговоры вступить, усовестить. Еле оттащили. У меня ж стрельцы, не боевые холопы и не дворяне – на кулачках драться не обучены. Петрухе скулу свернул, а Назарову такой фингал поставил – свечки не надо. Мы в дверях легли, чтобы его не пускать.

Мятежные дворяне сидели прямо на земле, напротив Святой Софии. За их спинами неторопливо прохаживались стрельцы, лениво текла река, подарившая свое имя городу Вологде. Остаться в живых никто не рассчитывал. Если чужую жизнь в воровскую денгу ставить, так и своя серебряной копейки не стоит… Побыстрее бы, да чтобы не сильно мучиться. Хуже, если утопят… Тогда в рай дорога заказана. Вдруг да новый царь мнит себя вторым Иоанном Грозным?

– Дядька Кондрат, – чуть слышно поинтересовался самый молодой – не дворянин даже, а новик, у соседа. – Че делать-то с нами будут, а?

– Либо зарубят, либо утопят, – авторитетно изрек пожилой служивый, оглядев место.

– Почему? – заинтересовался другой мятежник. – Может, на кол посадят?

– Повешают нас. Как пить дать – повешают, – заявил мятежник, украшенный шрамом.

– Не-а, – помотал головой Кондрат. – Если бы вешать решили али на кол сажать, уже виселиц бы понаставили да кольев нарубили.

– Виселиц… – фыркнул тот, что со шрамом. – Вон деревьев сколько – на всех хватит.