– Казнить прикажи, царь-батюшка, не рви душу… – зарычал Степанчиков, давясь слезами.

– Ладно, – кивнул государь. – Душу я вам рвать не стану. Я – хуже сделаю…

Все триста с лишним дворян разом притихли, удивленно воззрившись на государя. Что же хуже-то может быть? Наконец Монастырев догадался:

– Анафеме перед казнью предашь?

– Я не патриарх и не собор церковный, чтобы анафеме-то предавать. Гриня! – позвал царь своего верного слугу. – Мешки тащи!

Когда из возов вытащили тяжелые мешки и опрокинули их на землю, по берегу раскатились сотни железных браслетов, а служилые впали в оцепенение. Это чего ж такое удумал царь? Может, оковы? Но цепей не видно…

– Вот что, народ служивый. Были вы дворянами. Но дворяне государю должны служить. Коли дворянин против царя мятеж поднял, какой он после этого дворянин? Посему – дворянства я вас и детей ваших лишаю на веки вечные. Все земли, что прежними царями дадены были, – себе беру, безо всякой опричнины на вдов и сирот. Будут ваши жены да дети по миру ходить, куски собирать.

– Так поместья-то наши давно у ляхов да у литвинов! – ухмыльнулся Кондрат. – Землицы, царь-батюшка, мы уже и так лишились…

– Поместья ваши не в болото канули, – невозмутимо ответствовал царь. – Побудут у ляхов, потом назад возвернем… А я сейчас не про то… Кроме земли, должна еще и честь дворянская быть. Так вот – чести я вас тоже лишаю, вкупе с детьми-внуками, у кого они есть. Но… – помешкал Мезецкий, оглядывая по-прежнему недоумевавших дворян. – Можете вы и честь, и землю себе обратно вернуть. И прощение царское.

– Как?! – в триста с лишним глоток выдохнули мятежники.

– Расскажу… – пообещал государь. – Только не всем прощение даровано будет… Эй, парни, – кинул он через плечо своим людям. – Пашкова берите…

Когда Мичуру Пашкова вытащили из ряда и поставили на ноги, Даниил Иванович пристально посмотрел на главного закоперщика:

– Хотел я тебя без покаяния казнить, как ту собачонку, что ты на копье насадил, – да святые отцы не велят. Иди – исповедовайся…

Пашкова подхватили под руки и отвели к стене собора. Принимать исповедь у приговоренного вызвался сам архиепископ.

– Руки-то развяжите, – потребовал владыка. – Как он креститься-то будет?

Холоп покосился на государя, и тот кивнул – режь, мол…

Пока владыка отпускал грехи, государь разговаривал с мятежниками.

– Значит, бывшие помещики-дворяне, соль земли русской. Ну, соль тоже бывшая… Ежели сделаете то, зачем я вас с Леонтием Силычем, Царствие ему Небесное, посылал, – прощу.

– Как же… – неуверенно произнес Кондрат. – Нас тогда тыща была, да еще в Торжке должны были войско взять. Побьют, ни за хрен собачий!

– А кто виноват? – пожал плечами государь. – Ты не дите малое. Знаешь, что за подлость и за глупость платить приходится. Ежели Великий Новгород вернете – прощение вам царское. Нет – позор во веки вечные. Выбирайте…

Дворянство сосредоточенно буравило взглядами землю под ногами и небо над головой, а Мезецкий тем временем оглянулся и узрел, что Пашков уже целует крест.

– Давайте…

Государев телохранитель набросил на руки Пашкова аркан, сел в седло и поехал вперед.