– Ну-ка, рты закройте! – прикрикнул караульный стрелец. – Что царь-батюшка прикажет, то и сделаем!

– Да пошел ты в ж… – хмуро посоветовал караульному Кондрат. – Ишь, начальник выискался. Я таких за загривок – да об стенку!

Стрелец, подойдя к пленнику, врезал тому рукояткой бердыша вдоль хребта, и Кондрат ткнулся лицом в землю. Приподнимаясь, служивый с кряхтеньем выплюнул песок:

– Мне бы руки на пару минут развязать – я б тебя вместе с твоей железкой устосал…

– Ах ты, тьма египетская, курва вавилонская! – разозлился караульный и принялся бить пленного древком.

– Не дело творишь, стрелец, – укорил караульного дворянин со шрамом. – Пленного да связанного бить – последнее дело!

– Щас и ты получишь! – вызверился стрелец и ринулся было к говорившему.

– Даньша, сукин ты сын! – прикрикнул на стрельца десятник. Подбежав, от души ударил того в рожу. – Тебе кто приказывал арестанта лупить?

– Дак, Сидорыч, они тут болтают… – растерялся караульный, хватаясь за щеку.

– Пусть болтают, – разрешил десятник. – Че им еще-то перед казнью делать? Государь бить никого не велел! Ты, дворянин служивый, не серчай на дурака, – попросил он Кондрата и помог подняться. – Это он по молодости. Не понимает еще, что перед связанными да к казни приговоренными грех чваниться. Я ему потом козью морду устрою…

– Бог простит, – отплевывая кровь, сказал Кондрат, удивленный донельзя добротой десятника. – Где государь-то? Побыстрее бы уж…

– Подождешь, – хмыкнул десятник со значением, хотя и сам уже притомился в ожидании – ни государя, ни кого другого из высоких чинов не было.

Ну наконец-то! И караульные, и пленники вздохнули с облегчением, завидев приближающийся народ. Впереди ехал сам государь, за ним – два десятка конной охраны, потом – верховые земские бояре, возок с духовными особами и несколько телег, накрытых рогожей.

…Даниил Иванович выглядел лет на десять старше – щеки впали, борода будто пеплом присыпана, а покрасневшие глаза выдавали очередную бессонную ночь.

Царя-батюшку разглядывали лишь стрельцы, а пленников интересовало другое – что там, на телегах, укрытых рогожей? Угадывалось что-то округлое – не то мешки с песком, не то камни. Зачем камни-то везти, если их на берегу навалом – еще со строительства Софии валяются?.. Мешки?!

Мятежники горестно вздохнули. Похоже, привяжут на шею тяжесть да утопят. Триста с лишним душ – это сколько же камней надо? А мешки – как пить дать, с песком. Чего реку камнями-то забивать? Мешковина сгниет, песочек высыплется, его потом течением по дну разнесет. Рыбам да ракам раздолье! Эх, царь Даниил…

А царь Даниил Иванович, посмотрев на коленопреклоненных дворян, спешился. Выйдя вперед, спросил:

– Ну, народ служивый, что сказать-то хотите напоследок?

– А чего говорить-то, царь-батюшка, – усмехнулся Кондрат разбитыми губами. – Давай уж, казни…

– Ишь, царь, да еще и батюшка… Признали… – хмыкнул Даниил Иванович. – А на хрена ж бунтовать-то было?

– Бес попутал, – потупился Кондрат.

– Бес? – насмешливо повторил государь. – У нас кто дурость или подлость сотворит – все на беса кивают. То-то ему икается, наверно… – Подойдя ближе и рассматривая служилого дворянина, спросил: – Ты какого рода-племени?

– От бояр Монастыревых, помещик Кондрат Васильев, сын Монастырев…

– Это не тех ли бояр, что на Куликовом поле бились? Эх, Кондрат Монастырев! – покачал головой царь.