Дворянство сосредоточенно буравило взглядами землю под ногами и небо над головой, а Мезецкий тем временем оглянулся и узрел, что Пашков уже целует крест.

– Давайте…

Государев телохранитель набросил на руки Пашкова аркан, сел в седло и поехал вперед. Народ замер, ожидая, что верховой вот-вот пришпорит коня, а Мичура, пытаясь удержаться на ногах, будет бежать все быстрее и быстрее, но в конце концов упадет, и его тело будет волочиться по земле, сдираясь до кости… Однако конь шел неспешно, а Пашков, хотя и подпрыгивал на камнях и кочках, умудрялся идти шагом.

– Щас за стену выведут, там и казнят, – предположил один из пленных, а остальные потеряли интерес к Мичуре. Дешево отделался!

– Кто на Новгород пойдет, подходи сюда! – позвал Григорий.

– Я пойду! – вскочил Кондрат, а следом за ним стали вскакивать и остальные. Когда дворянство ломанулось гурьбой, проорал: – По одному подходи, успеете…

У подошедших срезали веревки и надевали на левую руку железный браслет. Получившие «украшение» щупали его и лишь удивленно переглядывались – новенький, с заусенками. Кажется, еще и остыть не успел. Когда последний из мятежников встал в строй, на земле остался один браслет…

Дворянство, растянувшись в неровную шеренгу, замерло, а царь Всея Руси, наклонившись и опередив кинувшихся на подмогу слуг, самолично поднял последний обруч и надел его на свою левую руку.

– Видали?! – поднял государь руку, показывая «обновку». – Пока Великий Новгород от свеев не отобьете – носить будете. Ну, а как возвернете – все браслеты мне назад отдадите. Понятно?

– Ничего не понятно… – вытаращился Кондрат.

– Ниче, поймете, – махнул правой рукой – той, что без браслета, царь Даниил. – По уму, коли я вас казнить не стал – в кандалы бы надобно заковать да куда подальше отправить. Или в узилище посадить, чтобы кажный божий день на площадь ходили каяться да побираться. Покуда Новгород не добудете – быть вам кандальниками. Я бы оковы на вас одел, да куда ж в кандалах воевать идти… Пущай это заместо кандалов будет.

– Царь-батюшка, – озадаченно изрек Кондрат, ощупывая браслет. – Эту железку-то снять – плевое дело. Надыть заклепку бы поставить, что ли.

– Заклепку срубить недолго, – пожал плечами царь. – Кто снять захочет – ничем его не остановишь. Но ежели ты, Кондрат Монастырев, браслет сорвать захочешь – срывай. Только во всех временниках и летописях будет сказано, что Кондрат Монастырев – вор и клятвопреступник, вне закона объявленный. Что каждый русич при встрече с Монастыревым должен будет убить его, аки пса бешеного, а тело запрещено в земле хоронить.

– А еще – анафеме преданный на веки вечные, – хмуро добавил архиепископ.

– А че я-то? – взыл Монастырев. – Я и не собирался эту браслетку скидывать. Спросил только, к примеру…

– Да я это тоже к примеру, – утешил государь. – Но ежели через три недели хотя бы одной браслетки не будет – все будете объявлены изменщиками.

– Круговая порука, значит, – хмыкнул Кондрат. – А кто железку потеряет или с руки снимут, тогда как?

– А как хотите, – пожал плечами государь. – Живые за мертвых в ответе. Григорий, сколько браслетов было?

– С твоим – триста шестнадцать, государь, – сообщил Гриня.