Писец принялся записывать приговор. Время от времени хмыкал и переспрашивал: – Стало быть, король польский Сигизмунд, королевич Владислав, шведский король Густав? Ага, записал… Еще кого вписать? Аглицкого короля люди? Готово! Еще – воренка Ивашку, сына Маринки Мнишек…

Когда был исписан второй лист, один из посадских изрек:

– Царей у нас – как блох на барбоске! А мы нового хотим ставить.

– Не нового, а настоящего! – прервал его Мезецкий. – Такого, чтобы у всех иноземцев костью в горле встал.

– А че, князь, ты себя-то в государи не предлагаешь? – поинтересовался давешний крестьянин в чистеньком зипуне, которому не давало покоя – чем же славен Мишка Романов.

– И впрямь, князь Даниил Иваныч? – поддержал крестьянина воевода Истомин. – Рода ты знаменитого. Знаем, в поход на Лжедмитрия ходил, Рубца-Мосальского разбил. В войске Скопина-Шуйского полком командовал, тушинцев гонял. Подлостями себя не запятнал, законных государей не свергал.

Даниил Иванович слегка растерялся.

– Не могу я в цари себя выставлять, потому что обещал за Романова заложиться!

– Ну, так ты и закладывайся за Романова, – пожал плечами Лев Истомин. – Кто ж не велит? Ну, а нам-то кто мешает тебя в цари выкликнуть? Ты Михайла Романова выкликнешь, а я – тебя. Ну, а там голоса-то и посчитаем.

– И я супротив Мезецкого слова не скажу! – неожиданно изрек князь Одоевский.

– Точно!.. Верно! – зашумели в трапезной.

– Нет, нельзя мне в цари! – замотал головой обескураженный князь.

– Отче Авраамий! – возопил воевода Истомин, выискивая взглядом келаря. – Ты свое слово скажи!

Палицын, успевший задремать, встрепенулся:

– А скажите-ка мне, господа выборщики… Согласны, что царь должен быть доброго рода? Такой, чтобы не из худородных, а Рюрикова племени? Князь Даниил! Скажи-ка, какого ты есть рода-племени?

– Мне стыдиться нечего, – расправил плечи князь. – От Рюрика корень мой. Родоначальник, Андрей Шутиха, от младшей ветви князей Черниговских происходит. В Чернигове князь Ярослав Мудрый посадил своего старшего сына – Святослава. Князь Михаил, пращур мой, в Орде был замучен, за то, что Батыю не захотел поклониться! От него и пошли – князья Белевские с Новосильцевыми, Тарусские с Оболенскими. И родоначальник мой, которого Шутихой прозвали. Ему в вотчину был город Мезецк дан. Отсюда и фамилия моя – Мезецкий.

– Данила Иванович, а кто выше тебя? Из тех, кто жив остался… – поинтересовался Авраамий.

– Ну, разве что Воротынские. Еще – Мосальские, что на службу Сигизмунду перекинулись.

– Вот, вишь! – подскочил крестьянин в зипуне. – Они – за Сигизмунда заложились, стало быть, в цари неможно их брать!

– Сына у меня нет! – стал возражать князь. – Кому я престол-то оставлю?

– Эка невидаль, сына у него нет… Родишь еще! – хмыкнул крестьянин. – Вона, видел я намедни твою супругу. Справная баба, хоть и княгиня! У меня старуха в сорок пять десятого сына родила – и ничего! Ну, коли девка будет – так придумаешь че-нить. А то еще проще – племяшку какого, али другого родича приголубишь, а скажешь, что твой… Нешто всему учить надо?

Крестьянин, покровительственно глянув на князя, сел. Народ заржал, довольный, что мужик учит князя. Не удержался от улыбки и князь.

– Ну, народ православный, сейчас голоса отдавать будем, али после обеда? – спросил воевода Лев Истомин.