– Ну, народ православный, сейчас голоса отдавать будем, али после обеда? – спросил воевода Лев Истомин.

– Наверное, лучше завтра, с утра, – предложил крестьянин. – Пущай народ подумает – кто за боярского чада, Мишку Романова, а кто – за князь-батюшку Данилу свой голос отдаст.

– Э, погодите-ка… – чуть не подпрыгнул Мезецкий. – А меня-то спросили?!

– Так ведь, князь Даниил, – повел посохом игумен Матфей, – нешто против воли народной идти можно?

– Не могу я цари, – решил использовать последний довод князь. – Я ведь, когда царя Шуйского с престола свергли, к ляхам был послан, чтобы королевича Владислава на престол звать. Грамоту на то от Думы боярской подписывал.

– Так ты ж от подписи-то своей прилюдно отрекся, – удивился игумен Матфей.

– Было… Но одно дело – от подписи отречься, а другое – самому в цари идти, ежели до того другому в верности клялся. Что я за царь буду, если за плечами обман остался?

– Я ведь тоже под грамотой подписывался, – напомнил Авраамий Палицын. – А кроме нас, Данила Иваныч, больше ста человек в том посольстве было. Вон, народ спроси – все мы хоть раз да ошибались… Верно? – Переждав шум и гам, старец продолжил: – А еще скажу, что король польский и сын его, которого князь на престол звал, князя Мезецкого к смертной казни приговорили.

Народ снова загалдел. Кажется, Данила Иванович, желая показать себя с худой стороны, добился обратного…

– Хорош галдеть! – пристукнул посохом игумен и, на правах хозяина, приказал: – Помолимся, да по покоям разбредемся. Отдохнуть надобно, обмыслить еще раз – кого в цари русские выкликать. Двое пока – князь Мезецкий да отрок боярский Романов! Думайте, господа выборщики… А теперь – помолимся!

– Крепись, сыне, – сказал игумен Матфей, положив руку на плечо князя. – А ты-то чего думал? Сам кашу заварил, сам ее и расхлебывай.

– Боязно, отче, – честно ответил Мезецкий. – И еще, неладно как-то… Добро бы, Шуйские стояли, да Долгоруковы с Голицыными. А так, вроде – выберут меня из бедности. Болтать потом будут – потому Мезецкого избрали, что рядом никого не было…

– А как бы ты хотел? Сам знаешь, на каждый роток не накинешь платок, – хмыкнул отец Матфей. – Я намедни келаря нового ставил, так и то шушукаться начали – за что, мол, честь-то такая? И кто шушукает? Мнихи, в святой обители! Ну, ступай, сыне, отдохни чуток. День завтра трудный…

Получив благословление настоятеля, Даниил Иванович решил пока не идти в слободу, к жене, а подумать о ноше, которая может на него свалится. Скользнув взглядом по незнакомому привратнику, открывавшему узенькую калитку в Святых воротах, князь пошел по бережку, рассматривая частокол, вбитый в дно Сиверского озера. Поразмыслив, Даниил Иванович понял, что в цари он хочет, но ждет, чтобы поуговаривали… «Как девка на сеновале. Вроде – упирается, а сама хочет, чтобы подол задрали!» – рассердился на самого себя.

Награждая себя поносными словами, Даниил Иванович не услышал торопливых шагов за спиной, но, почувствовав чье-то разгоряченное дыхание, сделал шаг влево и в сторону… Нож, направленный под лопатку, прошел вдоль груди, слегка поцарапав золотое шитье на ферязи. А будь на нем один охабень – прорезал бы до груди!

Служилый князь в десятом поколении не стал звать на помощь (да и некогда!), перехватил руку злодея, прижал ее к туловищу, а потом въехал лбом в переносицу.