Князь осторожно повернул голову – у входа на узеньком топчанчике, крепко обнявшись, спят жена и дочь…

Топчан заскрипел, и детский голосок спросил:

– Батюшка, ты проснулся?

– Спи, егоза! – нарочито строго прикрикнул игумен и пригрозил: – Вот я тебя по попе!

– Не надо по попе! – отозвалась девчонка и, сделав вид, что испугалась, юркнула под бочок к матери. Немного поерзав, высунув любопытный носик, сообщила:

– А матушка тоже проснулась!

– И матушке по попе! – пообещал игумен и, не выдержав, расхохотался… Даниил Иванович, несмотря на боль, присоединился к смеху.

– И матушку не надо по попе! – улыбаясь сквозь силу, попросила Мария Мезецкая и, выталкивая дочку вперед, встала с постели: – Благослови, отче…

Подставляя руку для поцелуя, осеняя крестным знамением старшую и младшую, отец Матфей вздохнул:

– Эх, Машки, спали бы себе и спали.

– Да уж проснулись, отче, – ответила Мария и перевела взгляд на мужа: – Как ты?

Даниил Иванович посмотрел на жену. Вроде этих морщинок раньше не было. Или были? Были, не были… Все равно самая красивая и молодая… Князь Даниил с трудом приподнял здоровую руку, прижал к себе дочку. Мария, встав на колени, уткнулась в грудь мужа, заплакала. Глядя на мать, заревела и Машка…

– Ишь, реветь удумали! А ну-ка, хватит сырость разводить! – пристрожил игумен, утирая рукавом заплаканное личико младшей и, недолго думая, вытер нос старшей.

– Ну, ровно ребенку, – зарделась Мария, а Машка захихикала, боднув настоятеля в бок, отчего тот расплылся в улыбке.

– А кто ты для меня? – хмыкнул отец Матфей, погладив по головке Машку. – Мне, разницы-то особой нет. Что ты, что егозуха твоя – робятенки еще… Ладно, милые мои, – вздохнул отец настоятель, – успеете еще друг на дружку наглядеться. Сейчас брата лекаря кликну, пусть раны перевяжет наново.

Князь видел супругу плачущей едва ли не впервые. Мария, провожая мужа в походы, никогда не причитала, как прочие бабы. А тут, поди ж ты… Когда княгиня привела ополченцев, обоз с зерно-ми серебро, была похожа на воительницу – осунувшееся лицо, впалые щеки и жесткий прищур в глазах, словно бы целила из мушкета… Он тогда испугался, но в то же время и гордился женой, которая сумела довезти ценный груз и привести людей, не испугавшись ни расстояния, ни ляхов. Но гордость гордостью, а такой Мария нравилась ему гораздо больше…

Даниил Иванович посмотрел на своих девчонок, и у него запершило в горле… Откинувшись на подушку и закрыв глаза, чтобы не заметили, сглотнул комок:

– Вы уж ступайте… Сейчас Леонтий придет, о делах нужно думать. Потом…

Поддавшись неожиданному порыву, взял руку жены, поднес ее к губам и поцеловал…

– Ты что, Данила Иванович? – опешила Мария. – Разве так можно? Где ж это видано, чтобы супруг у жены руки целовал?

– Можно! – улыбнулся князь. – Муж для жены – наиглавнейший господин, после Господа Бога. Стало быть, что хочу – то и делаю.

Мария, прильнув к щеке мужа, прошептала на ухо так, чтобы не слышала Машка

– Умерла бы за тебя…

Сквозь сон князь почувствовал, как его касаются чьи-то пальцы, и на всякий случай открыл один глаз. Узрев брата Дионисия, поспешил смежить очи покрепче, зная, как оно бывает, когда начнут отдирать припекшиеся к ранам холстины. Однако боли не было! Брат лекарь не стал драть «по живому», а смазал повязки чем-то пахучим, выждал несколько минут, а уже потом стал снимать тряпицы.