– Молодец, Леонтий Силыч, – похвалил князь, удивляясь расторопности дворянина.

– Рад стараться, государь-батюшка! – привстал от усердия Костромитинов.

– Леонтий Силыч… Какой же я государь? Так же зови, как и прежде звал – по имени с отечеством. Считай, – улыбнулся Мезецкий, – что это тебе царская милость такая. Да и на царство меня никто не венчал…

– Всему свое время, – раздался от входа голос игумена.

– Отец Матфей, а я и не слышал, как ты вошел, – привстал Костромитинов. – Благослови, отче… – Увидев входящего следом Авраамия, благословился еще и у него и схватился за шапку.

– Погоди, Левонтий, – остановил его игумен. – Дай-ка я на твое место сяду, а ты топчан поближе придвинь. Разговор у нас важный, а ты теперь – первый царский воевода.

Когда Леонтий и инок уселись, настоятель, степенно перекрестившись, начал:

– Вишь, как все складывается-то… По обычаю положено, чтобы архиереи, с самим патриархом да с боярами, с поклоном к тебе пришли, трижды на царство звать. Ну, а тебе, два раза поломавшись, на третий раз власть и принять… Бориса Федоровича да Василия Шуйского вроде так избирали? Ну, что скажешь-то, Данила Иваныч?

– А что говорить-то? – улыбнулся Мезецкий. – Раз по обычаю положено – предлагайте. Не нами заведено – не нам и нарушать…

– Ну, ладно, – кивнул игумен. – Князь Даниил Иванович! Избрал тебя Собор земли русской на царство! Знаешь, что отвечать-то должен?

– Откуда? – удивился князь. – Когда Бориса Федоровича на царствие звали, я тогда новиком был, в засечной черте сидел. А Шуйского… Тоже где-то воевал.

– Ладно, я летописцу велю – пусть впишет, как тебя на царство приглашали, а ты отказывался. Да и ты, брат Авраамий, в свою летопись не забудь вписать…

– Впишу, – кивнул Палицын. – Мол, прибыло к князю Мезецкому духовенство, да боярство с дворянством, с хоругвями да с иконами, чтобы на царство его звать… А Мезецкий дважды ответствовал: «Мне и на ум никогда не приходило о царстве, как мне помыслить на такую высоту? Недостоин я…». А когда на третий раз игумен кирилловский пообещал князя от церкви отлучить, то решился Даниил Иваныч принять на рамена ношу сию! Твой писец потом и перепишет.

Глава одиннадцатая

Заливные луга

С тех пор, как на Северной Двине появились англичане, коровы превращались в бифштексы, а уцелевшую скотинку хозяева прятали по лесам. Вытянувшаяся под нежарким северным солнцем сочная трава перестаивала.

«Не скоро тут коровы пастись будут, ой, не скоро! – вздохнул про себя Мезецкий и спохватился: – О чем это я? Тут сражение на носу, а я о каких-то коровах. Ну, хорош государь Всея Руси!».

Даниил Иванович попытался взять себя в руки и настроиться на другие думы, но мысли опять возвращались к заливному лугу. Давно замечено – коли бились на пашне, то опосля колосья из земли так и перли, а коли на лугу, то трава там долго не росла.

Семь кораблей держались стремнины Северной Двины, не решаясь подходить к мелководью. Зато шлюпки сновали туда-сюда, как веретена в умелых руках, а из них выходила на луг, протянувшийся на три версты, аглицкая пехота.

Вице-король Московии Джон Меррик не зря столько лет провел в Московии. Поручая командование капитану Роджеру Бимонту, сэр Джон вкратце обрисовал тактику московитов:

– Вначале они пошлют конницу.