– Узнали, – кивнул Никодим Смышленов, десятник из каргопольских стрельцов. – Токмо щас мы государя охраняем. А ты сбежал, царя бросил. Может, чего худое удумал?

– Так это… государь Даниил Иванович сам мне велел в бой идти… – растерялся Гриня.

– Пропустите его, – усмехнулся Мезецкий. – Верно говорит – по моему приказу он в бой пошел.

– Ну, коли так, ладно, – протянул Никодим, снимая пищаль с бердыша и устраивая ее на плече. – Будь здоров, государь, а мы назад пошли.

– Постой! Останетесь тут, при мне, – приказал Даниил Иванович. – Будет у меня теперь пешая и конная охрана.

– Как прикажешь, царь-батюшка, – ответили довольные стрельцы, именуя Даниила Ивановича непривычным пока титулом.

– Григорий, – повернулся государь к старшему рынде. – Возьми парней, езжай в поле, да накажи – мол, государь велел, чтобы оружие и доспехи себе не брали, а в кучу складывали. И пленных, кроме начальников, – всех в кучу.

– А деньги с побрякушками? – поинтересовался Гриня.

– Цацки да барахло пускай забирают! – махнул рукой государь. – За мелочовкой-то все равно не уследить. И еще – Бориса Михалыча Шеина отыщи. Жалко, если убили. Ну, стража моя верная! – нарочито строго позвал царь стрельцов-телохранителей. – Пошли-поехали – что там у нас за дела творятся…

Творилось на бывшем заливном лужке то, что творится после боя: на вытоптанной, выжженной и залитой кровью траве лежали мертвые, раненые стонали и плакали. Кому-то оказывали помощь, а кто-то отходил к Господу.

Объезжая поле, Мезецкий углядел кучку верховых, среди которых был и Костромитинов. Всадники окружили десяток англичан – судя по богатым доспехам, не простых пехотинцев. Один из них, в позолоченной кирасе и в шляпе с длинными перьями, возмущенно объяснял:

– Ай вонт сдаться в плен, бат ай доунт вонт отдавать свой шпага простой дворянин! Ай сдать свое оружие боярину! – донеслось до Мезецкого.

– Леонтий Силыч, чего тут у тебя? – заинтересовался государь.

Верховые, завидев царя, притихли, снимая шапки, а Костромитинов возмущенно объяснил:

– Тут, государь-батюшка, какой-то хрен в плен хочет, а оружие русскому воеводе отдавать не желает! Думаю, а не перебить ли их тут?

– Вы есть московский князь Мезецкий? – спросил «хрен» на чистом русском языке, знакомым голосом. – Оч-чень рад встрече!

– Ты кого князем назвал, аглицкая морда?! Шапку сними! – гаркнул Костромитинов. – Государь Всея Руси перед тобой стоит!

«Точно! – вспомнил вдруг Даниил Иванович. – Ванька Мерин, сиречь, Джон… Джон Меррик, старший приказчик Московской аглицкой компании».

– Я не знаю государя Всея Руси по имени Мезецкий, – покачал головой англичанин, натянуто улыбаясь. – Но я знаю князя Мезецкого. Я, сэр Джон Меррик, могу сдать шпагу князю!

– Да ты, Ванька, никак пьян? Не много ли чести, чтобы русский царь у приказчика шпагу брал? – поинтересовался Мезецкий.

– Я не есть приказчик, – заволновался Джон Меррик. – Я есть вице-король Московский, назначенный сюда Его Величеством Иаковом, милостью Божией королем Англии и Шотландии. Мне неизвестен русский царь Даниил!

– Слышь, малый… Ты, это… не хами, – проникновенно сказал один из верховых, тряхнув нагайкой, которой сподручно и волку перебить хребет.