– Государь, а зачем ты два корабля велел оставить? Ты, часом, не флот ли собираешься заводить? – заинтересовался Авраамий. – Поморы на таких громадах и плавать-то не смогут.

– Ну, флот бы свой завести не грех, – осторожно вымолвил Мезецкий. – Только не время пока – денег нет, да и с моряками худо. Вначале нужно моряков найти. А с кораблями – найдем, куда девать. В Архангельском городке – а чего бы его просто Архангельском не звать? – с одной-то стороны крепость стоит, а с другой нет. Можно там корабли на мель посадить, камнями их набить – вот и крепость готовая. Будет Двина с двух сторон простреливаться, ни одна собака не подойдет!

Глава двенадцатая

Возвращение шишиги

Сильный у Павла оказался ангел-хранитель! В прошлый раз уберег мужика от ляшской стали, теперь сохранил и от русского свинца: пуля, ударив в бляшку, украшавшую перевязь, расплющилась, не пробив плоть.

Боль стеганула так, что шишиге показалось – вот оно, все! А когда подошел князь-боярин – тот, с которого он снял перевязь с дорогой саблей, Павел обрадовался – вот добьет щас, и конец мукам, душевным и телесным. Князь-боярин его добивать не стал, а лишь содрал перевязь. Хмыкнул, рассматривая покореженную бляшку. Вроде бы о чем-то еще говорил, но шишига уже не помнил – потерял сознание.

…Павел очнулся глубокой ночью от речной сырости. Откашлявшись, прижимая рукой бок, отдававший болью, с трудом встал на колени. Саженях в трех от себя услышал какие-то звуки – не то урчание, не то всхлипыванье. Обрадовался. Может, живой кто? Поднялся на ноги и вгляделся в берег, ставший местом их последнего боя…

Лунный свет был не очень ярок, но и его хватило, чтобы кожу обдало морозом, а волосы встали дыбом. На берегу были волки! Не дрались, не рычали, а спокойно и деловито грызли руки и ноги, а то, что показалось всхлипываньем, было чавканьем хищников, выдиравших из тел внутренности…

«Волки же стаей только зимой ходят? Щас-то весна… – обмер мужик, осеняя себя крестным знамением. – Как же так?..».

Когда первый страх прошел, Павел поискал глазами какое-нибудь оружие, чтобы разогнать серых. Но, как на грех, поблизости ничего не было, кроме камней. Верно, либо княжеские холопы забрали все оружие с собой, либо его надобно искать среди тел. Да и темно…

Было страшно, но глядеть, как его товарищей терзают звери, было невмочь!

Павел принялся подгребать к себе камни, выбирая те, что поувесистей. Когда набралось с десяток, принялся швырять в волков. Первый волк, получивший по голове, упал замертво, а другой, присев от боли и неожиданности, злобно залаял на обидчика. К нему присоединились и другие.

«Так это ж и не волки вовсе! Собаки!» – пронеслось в голове у Павла.

За последние годы опустело много дворов. Почитай, каждый второй-третий. Домашние собаки, пережившие хозяев, уходили в лес и дичали. По большей части гибли от холода, голода или находили смерть в зубах у серых «родичей». Но кое-кто выживал и плодился, сбиваясь в стаи. Собачьи стаи, в отличие от волчьих, не распадались на пары с началом весны, а бродили круглый год, подбирая падаль. Не гнушались доедать остатки волчьих пиршеств, отбирали добычу у одиночек, нападали на молодняк. Собаки могли загрызть и вчерашних хозяев, отмстив людям за предательство, пусть и невольное. Собачья стая куда опаснее волков. Волк резал одну ярушку или ягненка и уходил с добычей, а эти убивали всех подряд, иной раз прихватив и пастуха.

Павел все это знал, но волки – одно, а вот собак, пусть и одичавших и сбившихся в стаю, он не боялся.

– Ах вы, суки поганые! – заорал мужик, хватая новые камни и бросая их в стаю.