– Ну, как знаете, – сказал Павлуха, в глубине души испытав облегчение.

Вместе с облегчением душу Павла резанул стыд за самого себя, за эту подленькую радость, что не надо тащить на себе нахлебников…

– Ты иди, Павлуша, иди, – непривычно ласково сказала баба. – У тебя хоть соседи остались, а у нас всю округу ляхи сожгли. Может, еще и не помрем мы, – пообещала она неуверенно. – Навестишь нас как-нибудь.

– Винца принесешь, – невесело хихикнул дед.

– Ну, сами смотрите, неволить не стану… – вздохнул Павло. – У меня тут серебришко есть – я у мужиков кисы обшарил, – признался он и полез в мешок. – Может, Акулина за болото пойдет, у людей че-нить на серебро-то и купит.

– Не надо нам ничего, – ответила Акулина. – Пойдем-ка со мной.

На островке-гриве, самом высоком и сухом месте среди болот, где разбойники обустроили свой стан, было три строения. Общая изба, банька и полуземлянка, где обитала Акулина со свекром. Вот туда-то баба и повела Павлуху.

Отомкнув дверь в совсем уж крошечный чуланчик с мучным ларем и мешками, кивнула:

– Тута соль лежит. Нам много не надо, так ты возьми, сколько хочешь. И вот еще…

Акулина встала на колени и принялась шарить по полу. Оказалось, в чуланчике есть еще и схрон. С трудом вытащила из ямы увесистую корчагу, передала ее мужику:

– Дуван наш.

Павлуха принял корчагу – тяжелая! – и усмехнулся. Ну, точь-в-точь такая же была и у него, пока пан Казимир не вытащил из коровьего дерьма все, что было накоплено им самим и его пращурами. Верно, один горшечник и делал. Подумалось вдруг: «Копил-копил, да черта и купил!». Вот и тут… копил Онцифир-атаман.

Перетащив корчагу внутрь жилища, Павел открыл крышку и присвистнул – по рубчик наполнена одними ефимками. На такое богатство можно не одну церкву поставить!

– Ну, спасибо тебе, Акулинушка! – искренне поблагодарил Павлуха бабу и поклонился ей в пояс. – Век тебя не забуду!

– Забудешь, еще как забудешь, – уверенно отозвалась баба.

Из родного села он ушел больше года назад. Валялся израненный, даже не смог жену с детками схоронить… А потом не смог остаться. Все казалось, что милая его идет, а тут ребятишки бегают. Или – мать ухватом гремит…

Хорошо, коли избу не спалили, – будет где голову преклонить. А вот скотину и верно соседи разобрали по дворам.

Ишь, бросил на произвол судьбы корову, десяток овец и ушел куда-то! А тут – здрасьте-пожалста, – явился! Он бы и сам горе-хозяину пинка дал, а не скотину.

Но в заплечном мешке лежало серебро – фунта на три, да соли фунтов десять. С таким-то богатством можно не только корову купить, но целое стадо, и обзавестись парой коней. А уж дом срубить – тут и серебра не надо. Был бы топор!

К селу Павел вышел к вечеру. Обогнув поле, заросшее бурьяном и лебедой (раньше была пашня!) вышел к поскотине. Выбрав укромное местечко на берегу реки, куда и скот не заходит, и от воды высоко, спрятал под камень серебро, оставив при себе пару копеечек. Не зря говорят – подальше положишь, поближе возьмешь!

Посмотрев на клочки и обрезки распаханной земли, повздыхав, пошел дальше. Чай, май месяц уже на дворе, пахать-сеять поздно. Ну да как-нибудь проживет, с серебром-то…

Павел шагал посередке села, осматриваясь – а что изменилось? Треть дворов, судя по необихоженному виду, пустовала.