Они приехали к Пискаревскому развлекательному комплексу — казино, игровой зал, голографический зал, танцевальный… Джейн вышла из машины, немного недоумевая. Веселый городок гремел музыкой… все здания были выполнены в форме сказочных маленьких замков с башенками и балкончиками, между ними — дорожки, скамеечки, цветы. Сейчас народу здесь было немного.

— Извините, Джейн, — сказал Алексей глухо, глядя себе под ноги, — Я колебался, не знал, везти ли вас сюда… но батюшка благословил привезти.

— Вы хотите мне что-то показать здесь? — недоуменно спросила Джейн, — Если вы про этот комплекс — я тоже не в восторге… но его не ликеиды строили. Вы знаете, что ликеиды не производят массовой культуры… Да, конечно, очень жаль, что культурный уровень населения так низок, и власти, вместо того, чтобы поднимать его, предлагают людям лишь хлеб и зрелища.

Они шагали по дорожке между зданиями комплекса. Какой-то абориген вывалился из дверей казино, постоял немного на ногах, пошатываясь… взгляд его казался совершенно бессмысленным.

Вот человек, подумала Джейн. Человек — венец природы, самое совершенное творение Божье! Бессмертный дух…

— Я не об этом, Джейн. Я другое хотел вам показать, — ответил Алексей.

Они свернули с дорожки и пошли прямо по газону, за здания…

— Помните, мы говорили сегодня о воинах… вы сказали, что ликеиды — это подлинные воины?

— Да, помню.

— У меня здесь в детстве было сильное переживание… вот сюда, пожалуйста. Видите?

Пожухлая осенняя трава едва прикрывала три пологих длинных холма, расположенных в ряд.

— Что это… могилы? — сообразила Джейн.

— Здесь раньше было кладбище, — пояснил Алексей, — Давно уже, лет сто-сто пятьдесят назад… потом его снесли. Построили вот это…

Джейн сочувственно посмотрела на него.

— Но что поделаешь… кладбища нигде не сохраняются навечно. Иначе всю поверхность земли пришлось бы сделать кладбищем. Везде их засыпают и строят на них что-то новое.

— Джейн, понимаете… это было не просто кладбище. Здесь хоронили в войну… была такая Вторая Мировая война, знаете? Давно уже. Сейчас никому это не интересно, что там было двести лет назад.

— Ну, Алексей… я же все-таки интересовалась историей России. Конечно, мне интересно. Так это было военное кладбище?

— Да, то есть гражданское, но… потом здесь построили музей… мемориал. Вы знаете, Петербург — он тогда по-другому назывался — был осажден. Еды в городе практически не оставалось. И они здесь умирали… все. Вот здесь — братские могилы. Мертвых сюда привозили и зимой складывали штабелями… а потом выкапывали огромные ямы и хоронили всех вместе. Вы не знаете, как умирают от голода, и я не знаю. Мы этого даже на экране не видели. Но воображение есть, хоть приблизительно мы можем себе представить — не смерть, конечно, а хотя бы приближение к ней. Я когда это понял… представил… понимаете — все. Вовсе не воины. Высокодуховные люди и низкодуховные… образованные и тупые. Алкоголики и труженики. Герои, воины — и обычные трусоватые люди… дети. Старики. Совершенно неприятные на вид, с отвратительным характером, с кучей всяких проблем. Они все умирали здесь. Они лежат здесь, под землей, сваленные в одну кучу. А город не сдали. Даже не все они готовы были к такому героизму, кто-то предпочел бы сдать город, и это тоже можно понять, особенно матерей в такой ситуации.