Но она — ликеида — закрыла этот беззащитный комок слоями брони — силы, ловкости, знания, уверенности, психотехники… Джейн вдруг пошатнулась, схватившись рукой за спинку кресла. В глазах Риты появилось беспокойство и участие.

— Что с вами?

— Ничего… что-то нехорошо стало, не обращайте внимания, — пробормотала Джейн.

— Вы вдруг так побледнели…

— Это я… ничего, ничего, Рита. Спасибо, что вы позвонили.

Джейн села на диван, безвольно опустив руки.

Это я впервые осознала, что у меня есть душа.

И осознание это оказалось совсем не таким, как я думала.

Ведь я думала, что душа — это что-то огромное, прекрасное, Божественное, способное объять всю Землю.

А душа, оказывается — это просто такой жалкий, маленький, очень болезненный комочек, съежившийся где-то там, в глубине… похожий на трехнедельного эмбриона.

Ее так легко убить…

— Вы извините, я вас, наверное, обидела, расстроила, — говорила Рита. Она сама теперь чуть не плакала. Джейн покачала головой. Она уже взяла себя в руки.

— Нет, нет, Рита, все нормально. Скажите, а вы с детства ходите в церковь?

— Да… наши родители верующие, и мы с детства приучены.

В дверь позвонили. Джейн протянула руку к пульту.

— К вам кто-то пришел?

— Да… Рита, вы не беспокойтесь. Все будет так, как должно быть.

— Да, вы правы… на все воля Божья, — ответила Рита. В гостиную ворвалась Беатрис — сильная, шумная, веселая, в лимонном кампо с вышитой зеленой ветвью. Джейн попрощалась с Ритой и выключила ВН.

— Пошли, лягушонок, — сказала Беатрис.

— Почему лягушонок? — спросила Джейн, надевая кроссовки.

— Меня бабушка так иногда называла… armes Froschlein. Бедный лягушонок.

Джейн улыбнулась — Беатрис с ее большим ртом, длинными конечностями и сейчас напоминала большую лягушку.

— Представляешь, — рассказывала Беатрис на ходу, — помнишь, я рассказывала, что заложила эксперимент — ну с рестриктазой… СК-4, чтобы усилить антимутационный механизм… Вчера эти телята родились. Я на ферму ездила… На мышах-то все хорошо получалось… А у телят знаешь как экспрессировалось? У большей части — вообще ничего, ноль. Хотя этот аллель доминирует стопроцентно, ген вообще менделирующий… А три теленка родились мертвыми, я посмотрела сегодня — оказывается, получился парадоксальный эффект, вообще рестрикция не работает. Уроды жуткие.

Девушки неторопливо бежали по парковой аллее.

— И почему это так? — спросила Джейн.

— А Гермес его знает… буду дальше смотреть. Все-таки разные виды — это разные виды… нельзя механически переносить. У меня Шурка работает, кандидат, знаешь, такой восторженный — ах, мы сначала коровам этот механизм встроим, а потом на людях… евгенист тоже. Тут даже с мышей на коров не переносится.

— Да… с людьми все сложнее, — сказала Джейн. Хорошо все-таки Беатрис… честный труженик науки. Как бы Джейн хотелось вот так спокойно заниматься генным конструированием, размышлять, экспериментировать… и даже какую-то досаду на себя чувствуешь — ведь тебя для науки готовили… а ты чем занимаешься? Все воюешь с какими-то несознательными личностями. Да еще вот и влюбилась…

Воспоминание об Алексее снова постепенно заполняло всю душу Джейн, становилось все острее, все тяжелее… Словно прочитав ее мысли, Беатрис спросила.

— Ну а у тебя как дела?

Они выбежали из сада, побежали по дорожке вдоль ручья — эта дорожка вела до самого Павловского Дворцового парка.