Джейн хотела продолжить, но не смогла… Просто не смогла говорить. Потому что продолжение было таким:

Бабушка поступила разумно — ей нужно время для себя, она должна пожить для себя… она не обязана воспитывать внучку. Так же поступают матери, делающие аборт — разумно. Но если мать выбрасывает плод, она предает ребенка. Она могла бы родить его в нищете, плохо кормить, обижать — но это все равно лучше… все лучше, чем убийство. Убийство необратимо. Если ты обидел ребенка, ты можешь загладить обиду. Даже избил — ты можешь больше никогда этого не делать, заботиться о ребенке — и он забудет боль. Но если ты его убиваешь — ты уже ничем, никогда, никак не сможешь исправить эту ошибку.

Джейн остановилась, приложила пальцы к вискам. Мир звенел. Мир кружился грязно-желтой, серой осенней каруселью…

Нет… это неправда… этого не может быть. Нет.

— Да, может быть, — сказала Беатрис безжизненным голосом, — но видишь ли… бабушка была ведь права. Я сейчас ее понимаю. Я бы тоже не выдержала постоянного соседства сопливого и ноющего создания… Моя мать действительно обнаглела — сплавила ребенка. Бабушка должна была ей это сказать… ведь воспитывать должны родители.

— Как все сложно… — выдохнула Джейн. Наваждение постепенно проходило.

— Понимаешь, Дженни… тьфу ты, я тоже с ума схожу. Сумасшествие заразно… Нельзя же так! Так мы все голову потеряем… Слушай, я вот что хотела тебе сказать. Так нельзя. Ну у тебя проблема. Хорошо. Неразделенная любовь. Так сделай так, чтобы она стала разделенной! Есть же куча методов…

— А Лена?

— Подождет. Вы все равно с ним расстанетесь, и он к ней вернется. Да и вообще — ну что Лена? Ты сама говоришь — она не ликеида, он с ней будет страдать… хотя по-моему, он будет страдать с любой женщиной… ну жизнь у него такая, любит он страдать.

— Я не могу… я не знаю, Беа… я чувствую себя такой беспомощной.

— Правильно — беспомощной, — голос Беатрис снова набирал прежнюю язвительную силу, — Потому что сидишь как сыч одна в квартире… Мне вот только плачешься в жилетку. А ты поступи один раз как разумный человек. Пойди к Монике, она же специалист! Она и его изучала, и тебя знает… посоветует что-нибудь, в конце-то концов! Ну нельзя так! Ты же воин Света, ты должна светить, а ты на что похожа? На лягушонка, честное слово.

Джейн чувствовала, как уверенный голос Беатрис проникает во все уголки души, успокаивает, вселяет силу… да, действительно.

Она просто больна! Это та же самая болезнь — и с ней современная психология вполне может справиться…

— Да, Беа, ты права… Надо позвонить Монике.

Моника приняла ее в своей квартире — Джейн еще ни разу не бывала у них. Рене ушел на тренировку по риско. Француженка была одета, как на выход — василькового цвета шелковый комбинезон, по последней моде — брюки до щиколоток и верхняя часть, состоящая из двух широких полос ткани, наподобие бретелек перекинутых через плечи и перекрещенных на спине (боковые части, а также узкая полоса на груди и животе были обнажены). Туфельки на высоких каблуках, рассчитанно расположенные в прическе черные локоны, золотые серьги в виде тонких колец, вечерний макияж в синих и терракотовых тонах.