— Ну а у тебя как дела?

Они выбежали из сада, побежали по дорожке вдоль ручья — эта дорожка вела до самого Павловского Дворцового парка. Джейн уже привыкла заниматься здесь джоггингом.

— Да ничего, — вяло ответила она.

— Все страдаешь? — поинтересовалась Беатрис.

— Ага…

— Чокнутая.

— Ага.

Беатрис глубоко вздохнула на бегу.

— Не понимаю… не понимаю. Нашла, кого выбрать… Это ужасный тип, я спрашивала у Моники, она знает его как облупленного, он же к ней на обследование ходит.

— Что она тебе сказала? — встрепенулась Джейн.

— Ты же там сидела… могла сама все прочитать, она фиксирует все результаты обследований.

— Ты знаешь… мне это показалось как-то нехорошо. Я не стала читать. Ну понимаешь, если ты видишь голого человека на улице — ты же отвернешься… особенно если он не по своей воле голый.

Беатрис проворчала что-то себе под нос по-немецки.

— Чего?

— Ничего. Моника сказала, что это, безусловно, болезненный тип. Он в принципе здоров, но направленность личности такая, что вряд ли удастся его переформировать. Он и раньше был неустойчивым. Но для русских это нормально, они почти все душевно неустойчивы, метаются из крайности в крайность. А сейчас он находится под сильным влиянием церкви, он принципиально не приемлет возможности взять жизнь в свои руки, работать над собой… в общем, все эти их бредни, ты наверное, уже их слышала. И ты бы хотела серьезно жить с таким мужчиной?

— Понимаешь, Беа, — беспомощно сказала Джейн, — Я бы не хотела. Но это от меня уже не зависит. Сама я прекрасно понимаю, что он мне не подходит. Что если даже мы бы поженились, наша жизнь была бы сплошным мучением, а скорее всего, мы бы через год развелись. Но это какая-то болезненная страсть, которая совершенно не интересуется тем, чего я сама хочу, и что я сама понимаю… меня просто тянет к нему, со страшной силой — и все. Понимаешь? Может быть, я больна…

— Трудно понять, — призналась Беа, — видишь, у меня с Клаусом ничего подобного нет. И до этого у меня был друг. Тоже все было спокойно. Сошлись — разошлись. Я люблю Клауса, но у меня в этом нет никакого противоречия — я и умом знаю, что он хороший, добрый, интеллектуал, отличный собеседник, надежный товарищ, и сердцем чувствую любовь. Знаю пару его недостатков, но соглашаюсь с их наличием — ведь нет людей без недостатков. Я не понимаю, что с тобой происходит. Я если не хочу любить человека — то и не буду его любить.

— Может быть, я просто пытаюсь его понять… пытаюсь и не могу. Это как загадка, Беа… понимаешь, вот появился такой человек, который живет не как все. А вдруг мы неправы, а он прав? Ведь тогда все нужно пересматривать, нужно жить иначе… тебе хорошо, ты занимаешься наукой и всегда права. А я работаю с людьми. Я должна им что-то говорить, чему-то учить. А вдруг я неправа?

Девушки выбежали на широкую поляну, замолчали, проделывая дыхательные упражнения…

— Холодно, — пожаловалась Беатрис, — побежали обратно.

Она молчала некоторое время, а потом заговорила.

— Знаешь, у меня была бабушка… то есть она и сейчас жива. Я в детстве ее очень любила. Лет до пяти. Меня часто у нее оставляли… мать с отцом тогда разводились, ну и я подолгу жила у бабушки. Я в общем рада, что родители развелись. С отцом у меня прекрасные отношения, и с отчимом — тоже. Мама счастлива с отчимом. Но я не к тому… В общем, бабушка меня баловала, я у нее жила, как в материнской утробе. Лакомства, телевизор — сколько хочешь… но и не только в этом дело.