Этот сон совершенно непонятен. Она влюблена в Алексея? Да нет же. Джейн знала, что такое любовь — она была уже влюблена в Роджера Ливертона, да и сейчас у нее возникало какое-то неопределенное чувство к Сэму. Здесь ничего похожего. Алексей даже слегка отпугивал ее, отталкивал — холодный, загадочный, замкнутый человек. Держится как-то надменно, отчужденно — или это ей так кажется? На самом деле влюбиться в него было бы величайшим несчастьем. Он не ликеид, русский, у него иные интересы, иная жизнь… а его окружение, его родственники. Но она — это абсолютно точно — не испытывает к нему никакой любви, никакой тяги.

Ей только тревожно и неуютно отчего-то. Так бывает, когда человек скажет тебе что-то, с чем ты не согласен, а ты не имеешь возможности ему ответить. И даже еще хуже. Алексею не нравится то, чем она занимается, что она думает и говорит. Он слишком яркая, сильная личность, чтобы можно было не принимать его мнение во внимание. Но он этого мнения не высказал! А что он хотел сказать ей? Что он мог бы сказать? Может быть он, смотрящий на жизнь иначе, чем ликеиды — знакомые Джейн, знает решение Петрозаводской проблемы… и проблемы маргиналов. И вообще — может он знает о жизни что-то такое, что ей неведомо… чему не учат в Колледже.

И невыносимо поэтому думать, что больше она Алексея никогда не увидит. Хотя при желании его можно разыскать… но как-то это нехорошо. Он явно не хочет с ней общаться. Навязывать себя — некрасиво. Хотя неужели нельзя прийти и прямо спросить:

— Алексей, что вы думаете о жизни?

Да ничего, скорее всего, нового он не думает. Все возможные помышления укладываются в два варианта — Ликей и цивилизация или же дикость и возврат к мрачному прошлому. Алексею, видимо, не нравится почему-то Ликей (может, он сам потерпел какую-то неудачу), но и к дикости он возвращаться не хочет. Вот и колеблется, сомневается… мало ли таких людей.

Когда так подумаешь, становится легче. Но потом опять начинается — а может, найти его? Но зачем? Хотелось бы с ним встретиться, поговорить. Но о чем? Совершенно ничего не понятно. Особенно непонятно, почему чужой человек, в которого она не влюблена, занимает так много места в ее мыслях… и вообще в жизни.

Джейн уселась на ковер в позе лотоса… надо брать себя в руки, дорогая мисс Уилсон. И тут раздался звонок в дверь.

Джейн легко поднялась без помощи рук. Ни минуты покоя… ни минуты. Как можно так жить — не сосредоточиться, не побыть одной…

Так и есть — на пороге стояла соседка, Валя, не-ликеида, врач, работавшая в клинике генных нарушений. Джейн давно знала о ней всю подноготную. Вале сорок два года, она разведена, воспитывает десятилетнего сына, два года назад получила квартиру в доме при Генцентре и очень довольна. В настоящий момент у нее есть друг, но он моряк и посещает ее не часто. Во времена длительных плаваний друга Валя приближает к себе маленького, скромного и влюбленного в нее генетика из фитоотдела. Жизнь ее проста, размеренна, в свободное время Валя занимается в спортклубе шейпингом, чтобы не пополнеть, и своим хобби — литературным творчеством, посещает литобъединение и печатает в местном альманахе чувствительные стихи.

Джейн часто поражалась почти детской наивности и примитивности мышления этой женщины… ну пусть она не ликеида, но ведь все же с высшим образованием, неглупая.

— Здравствуй, Джейн, — Валя давно перешла с ней на «ты», — Слушай, я вижу, что ты пришла, так хотела спросить — у меня что-то ВН не показывает, сломался что ли, не знаю, вызывать техника или может, ты глянешь?

— Хорошо, пойдем, — покорно согласилась Джейн. Они пересекли площадку и вошли в квартиру Валентины. Здесь висели тяжелые, драпированные бархатные шторы, пол закрывали дорогие ковры.