Директор согласно кивнул и буркнул что-то нечленораздельное.

— Тогда всё, счастливо.

Славгородский по очереди попрощался за руку с Прохоровым и директором института, взглянул на часы и величественной походкой прошествовал через кабинет и скрылся за дверью.

В помещении повисла секундная пауза.

— Я не нужен? — первым спросил Прохоров, уже поворачиваясь к выходу.

— Идите работайте, Вадим Витальевич, — смотря в давно немытое окно, равнодушно бросил Дедовской и в задумчивости облокотился на массивный дубовый стол. Директор наблюдал за терзаемыми осенним ветром ветками березы и за эдаким, всё ещё не сорванным, желто-коричневым листком в форме сердца. Осень заканчивалась… Ещё две недели, и, возможно, выпадет первый снег. Нагрянут морозы. А за ними, совсем скоро, Новый год. Тысяча девять сот девяносто второй от Рождества Христова.

На следующий день старший научный сотрудник пришел на работу в совершенно новом твидовом пиджаке, черных брюках, белой рубашке с красным галстуком и сверкающих, вишневого цвета, ботинках. Начиная с этого дня он уже почти не работал, а только бесцельно слонялся по институту, несколько раз за день по полчаса просиживал в институтском кафе, попивая кофе со сливками и не особо желая вступать в беседы с коллегами. На все вопросы Прохоров отвечал односложно: «Да», «Нет», «Возможно», «Перевожусь», «Две недели» и тому подобное. Сотрудники НИИ сильно ему не докучали, знали — у парня чемоданное настроение. Мысленно он уже там, на новом месте, с новыми зарплатой и квартирой и новыми, несоизмеримо большими возможностями продолжать исследования по известной теме. Но в одном мнение коллег было единым — после открытия алгоритма Прохоров зазнался, стал смотреть на всех свысока.

На четвертый день после подписания документов Прохоров возвращался после работы домой, привычно зашел в свой подъезд и вдруг услышал, как сзади кто-то негромко чихнул. Он обернулся и заметил стоящего возле почтовых ящиков мужчину в тех же самых черных джинсах и той же, только теперь уже с белой меховой подкладкой, черной джинсовой куртке.

Мужчина легонько кивнул и тихо спросил:

— Всё в порядке? Один?

— Да. — Вадим Витальевич ощутил уже почти забытое чувство страха.

— Приезжал профессор? — Мужчина покосился на торчащий из расстёгнутой кожаной куртки Прохорова узел галстука. Уже четвёртый день он видел этот условный знак.

— Приезжал. Через десять дней, семнадцатого утром, отчаливаю в «Золотой ручей». Новый адрес проживания пока не знаю, не говорили. Документы на перевод оформляют, договор и документ о неразглашении я уже подписал.

— Хорошо. Мы тебя сами отыщем, не беспокойся. Возьми деньги и таблетку. — Гонец достал из-за пазухи две пухлые пачки денег, перетянутые резинками, и небольшую коробочку. — На следующей неделе, как и договаривались, получишь ампулу с противоядием. Зарплату тебе новую определили в двадцать тысяч в месяц. Доволен?

— Спасибо… Какие дальнейшие инструкции? Что мне делать? — Прохоров поспешно затолкал деньги в куртку, а таблетку положил в карман брюк.