— Вадим Витальевич, а что вы скажете супруге, когда попытаетесь улизнуть из дома на ночь глядя? — Профессор хотел представить свои слова как обычную шутку и придал физиономии выражение лица монаха с двадцатилетним стажем.

Прохоров, застигнутый врасплох ловкой подначкой Славгородского, смерил обидчика взглядом загнанного в клетку тигра: «Какого черта старый осел лезет в чужие дела? Ну кто его просил встревать со своими идиотскими вопросами? Сейчас Наташа спросит меня, действительно ли я женат, а потом, к радости всех присутствующих, скажет, что гулять с женатыми мужчинами не в ее правилах…»

Но Наташа думала совсем иначе. Она нисколько не удивилась неожиданному вопросу профессора, догадываясь, почему он был задан, — она презрительно посмотрела в его рыбьи глазки и громко сказала:

— А мне всегда казалось, Григорий Романович, что сотрудники Центра не обязаны посвящать руководство в свою личную жизнь. Оказывается, я ошибалась. Что ж, прошу прощения, господин профессор психиатрии! Отныне в конце каждого месяца буду класть на ваш стол отчёт о проделанной работе. Вот вчера, например, я наконец-то развелась с мужем. — Наташа смотрела на Славгородского, как на размазанный по асфальту плевок. Хотя даже такое определение не вполне соответствовало всей глубине выражаемых ею по отношению к ревнивцу чувств. Зарвавшийся психиатр вынужден был признать сокрушительное поражение.

— Не надо так волноваться, я совсем не хотел обижать вас, — ретировался ревнивец. — Конечно, ваша и Вадима Витальевича личная жизнь меня совсем не касается. Можете не только встречаться, Наташенька, но даже пожениться. Мне без разницы! — снова взорвался Славгородский. И окончательно понял, какими нелепыми выглядят со стороны его реплики.

Больше он не проронил ни единого слова в отношении личной жизни сотрудников. И не только в данный момент, но и на протяжении последующих месяцев. Профессор умел извлекать уроки из сделанных ошибок и не повторять их в будущем. Все-таки он был асом современной психиатрии, а грош цена психиатру, не могущему совладать даже с самим собой.

— Вы действительно женаты? — не слишком укоризненно поинтересовалась Наташа и почему-то потупилась.

— Да, уже четырнадцать лет. И дочка у меня есть, Дашенька. Ей скоро три года. Извините…

— Надеюсь, Вадим, ваше предложение остаётся в силе?

Брови Прохорова резко взметнулись вверх, глаза округлились.

«Неужели Наташу не смутила глупая, но явно целенаправленная выходка Славгородского?»

— Так вы всё ещё согласны… — больше себе, чем ей, сказал он и непроизвольно дотронулся до её пальцев. Наташа не отстранилась.

— Всё нормально. Не забудьте номер телефона. — Девушка одарила его такой очаровательной улыбкой, что у Вадима Витальевича исчезли последние сомнения: «Она понимает, она все понимает!»

Микроавтобус свернул с широкого загородного шоссе на узкую асфальтовую ленту, петляющую среди растущих вдоль самой дороги сосен и елей. Через пятнадцать минут впереди появились въездные ворота «Золотого ручья». «Латвия» остановилась перед нанесенной на дорогу широкой белой полосой с надписью: «СТОП». Из расположенного за воротами КПП вышли и направились в сторону автобуса два крепких охранника с короткоствольными автоматами, оба одетые в черную форму с красными погонами. Как успел заметить Прохоров, они были старшинами. Один встал перед воротами, второй подошел к автобусу, открыл дверцу в пассажирский салон и осмотрел пассажиров.

— Доброе утро, Игорь, — бодро поздоровался Славгородский. — Здесь, как всегда, только свои. Да, познакомься, — профессор повернулся к сидящему рядом Прохорову, — Вадим Витальевич, наш новый сотрудник.