|
Купил я его двадцать минут назад у тех ребят, что сидели рядом, за столиком в ресторане. Один из них, по-моему, работает где-то в охране, вот и решил задвинуть ствол. А мне не помешает! Полные карманы денег, а сами знаете, время сейчас какое… А документы я незадолго до посещения ресторана отдал одному дельцу, чтобы тот оформил на мое имя транзитные номера и документы на машину. Я утром «восьмерку» у него купил, белую, и собирался вечером уже ехать дальше, куда-нибудь к морю… Даже денег ему дал! А из-за вашей выходки сейчас потерял и машину, и шесть тысяч долларов! Кто мне теперь их вернёт?!
— В ресторане, значит, купили… Ну-ну! — Жаров выдвинул единственный ящик стола и достал оттуда завернутый в носовой платок «стечкин». Мой «стечкин», который после попадания в руку резиновой пули я уронил в решетку канализационного коллектора. Он положил его передо мной, отвратительно осклабился и сделал некий жест, очень напоминающий начальническое «пусть войдёт». Один из охранников вышел и вернулся спустя пять-семь минут. Но не один… Когда я услышал стук открываемой металлической двери, то невольно поднял глаза и… застыл, словно гранитный памятник на своей собственной могиле. Передо мной стояло нечто, с разбитым в лохмотья лицом, в дьявольски изорванной одежде, неспособное что-либо соображать и самостоятельно, без помощи охранника, держаться на ногах. С ужасом я заметил, что вместо левого глаза у него была лишь покрытая грязной коростой слезящаяся щель. Глаз был выбит… Этим несчастным оказался рыжий Альберт. Каким-то невероятным усилием воли ему удалось наконец все же узнать меня. Едва его единственный уцелевший глаз, беспомощно шарящий по комнате, остановился на мне, как он на мгновение принял осмысленное выражение. И этим фактом незамедлительно воспользовался Жаров. — Ты его знаешь?! — проорал он, встав из-за стола и вплотную приблизившись к Альберту. Калека что-то тихо промычал и едва заметно кивнул. — Кто это?! — ещё громче и резче спросил полковник. В этот миг он сильно напоминал эсэсовского палача с закатанными по локти рукавами и звериным лицом. — Бобо… бров… Нач… аль… ник охраны… базы… — Какой базы?! — Лицо Жарова стало краснеть прямо на глазах. — Мафии… В Кар… патах… Альберт прикрыл веко, из его рта потекла струйка крови, и он безвольно свесил голову, потеряв, вероятно, в который уже раз за последние часы, сознание. Полковник снова сел за стол и выжидательно посмотрел на меня. Я молчал. — Ещё вопросы будут, Валерий Николаевич, или перейдем к делу? — наконец заговорил он. — Вы считаете слова этого несчастного парня, избитого и покалеченного вами только за то, что он продал мне пистолет, правдой?! Да он сейчас маму родную не узнает. Жаров окончательно разъярился. Он вскочил из-за стола, едва его не опрокинув, и заорал, брызгая во все стороны слюной. — Возьмите этого… этого… ублюдка и бейте до тех пор, пока не сдохнет! А после того, как сдохнет, бейте еще два часа! У меня даже мертвые говорят правду, а не только такие упертые скользкие гниды, как это говно! — Но, вопреки моим предположениям, он имел в виду совсем не меня, а Альберта, так как короткий и толстый, как сарделька, палец, слегка зависнув возле моего носа, вдруг уставился именно на него, с трудом удерживаемого в вертикальном положении мощным двухметровым омоновцем. Но не успела ещё охрана уволочь впавшего в забытье рыжего, более напоминающего непрожаренный стейк, чем человека, как полковник поменял свое решение. — Стойте! Борис, давай прямо здесь. Пусть гражданин Бобров-Полковников посмотрит, какая его ожидает участь, если он не захочет говорить правду о последних семи месяцах своего пребывания на карпатской базе. |
