Жаров был явно доволен своей выдумкой. Верзила Борис отреагировал на слова командира только тем, что поднял взор к потолку, где возле болтающейся прямо на электропроводе лампочки был прочно вцементирован металлический крюк, служивший для крепежа более приличного осветительного прибора, чем простой пластмассовый патрон. Второй охранник взгляд Бориса понял без лишних слов, вышел и вернулся уже с мотком тонкой стальной проволоки.

Альберт только начал приходить в себя, как ему тут же крепко стянули за спиной запястья, протянули проволоку через крюк в потолке так, чтобы поднять руки как можно выше, но чтобы ноги жертвы все еще касались пола. Он никак на это не отреагировал, потому что вообще «потерялся» и уже не мог адекватно воспринимать происходящее вокруг, хотя совсем скоро его лишенные доступа крови кисти стали сначала красными, потом — синими. Ещё полчаса в таком состоянии, и они превратятся, подобно изуродованному ранее глазу, в отработанный материал. Только вот вопрос: проживет ли сам хозяин эти тридцать минут?

— Начинайте, — небрежно бросил Жаров, и четыре массивных кулака с набитыми до нечувствительности «кентусами» тотчас вгрызлись в и без того истёрзанное донельзя тело.

Я напрягся так сильно, что каждой клеткой своего организма стал ощущать ускоряющийся с каждой секундой пульс. Мне было глубоко плевать на Альберта, но своими глазами наблюдать пытку не хотелось. Но едва я попробовал опустить взгляд, как это сразу заметил полковник. Он, до сих пор стоящий прямо напротив меня у двери и с плохо скрываемым удовольствием наблюдающий за выбиванием остатков жизни из пленника, сразу посуровел, подбежал ко мне и схватил за подбородок.

— Смотреть, смотреть, я сказал! Пока не будешь говорить…

— Я согласен. — Мне показалось, что моим голосом воспользовался кто-то другой. Но теперь уже не важно. Главное — сказано.

— Прекратите, — остановил «мясников» Жаров и внимательно заглянул мне в глаза, прерывисто дыша прямо в лицо. Я даже ощутил, как противно пахнет у него изо рта. Мразь! — Рассказывай все, что знаешь про базу в Карпатах. — Полковник снова сел за стол, а одетые в камуфляж ироды заняли свои места у меня за спиной.

Альберт, истекая кровью из вновь открывшихся ран, с которых пудовые кулаки содрали едва образовавшуюся корочку, продолжал висеть. Он был еще жив, но одной ногой уже прочно стоял в могиле.

— Что вы хотите знать? — я умышленно тянул время.

— Всё! — отсёк Жаров. — Начиная с момента твоего первого контакта с мафией. Имена, адреса, планы, местонахождение базы на карте, количество боевиков, вооружения и прочих материальных ценностей, там сосредоточенных. А еще… — Он на секунду задумался.

«Ну и кретин этот липовый полковник, — подумал я, — всерьёз рассчитывает, что сейчас услышит и без того ему прекрасно знакомые факты из жизни „теневой власти“, на службе у которой сам состоит со всеми потрохами. Я, мудило ты конское, расколол твоих ублюдков еще в ресторане, когда заметил не снятые с предохранителей автоматы и топорную организацию захвата. ОМОН никогда так не работает! И резиновые пули не применяет. Боже, какой придурок все это придумал?! Конечно, я был на сто процентов уверен, что Персиков захочет лишний раз удостовериться в моей „благонадёжности“. Но он сильно прокололся, когда рассчитывал взять меня на испуг. Думал, не станет Бобров стрелять в бойцов спецподразделения милиции. И правильно думал — в настоящих не стал бы. А в тупорылых мордоворотов — с удовольствием! Надо же, своего собственного пса Альбертика не пожалели, чтобы уличить меня в желании сдать его контору официальным властям.