|
Но делать вид, что он спит, было бесполезно – это значило только оттянуть время, когда соседка наконец исчезнет. Бен набрал воздуха в легкие, мысленно приказал себе не нервничать и впустил ее. Голова просто раскалывалась от мысли, что предстоит еще отправляться на работу в свое заведение, «наиприятнейшее» во всем Оруэлле, наваливалась такая вялость, что Бен, казалось, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Но произошло невероятное – Глоуз заинтриговала его. Манера рассказывать осталась прежней – женщина то и дело брызгала слюной (к счастью, в Бена она не попадала: если в пылу разговора Арделия приближалась слишком близко, он тут же менял диспозицию), то частила, то вдруг замедляла речь, произнося слова чуть ли не по слогам, теребила свои жидкие фиолетовые волосы (и это называется волосы?), глаза ее то выпучивались, как у жабы, то вдруг сужались, превращаясь в узкие щелочки. Но ко всему этому Ламбино давно привык и обычно кивал время от времени головой в знак согласия, думая о своем. Но сегодня первые же слова соседки оторвали его от своих мыслей.
– Что? Что ты сказала? Погоди, погоди, но ведь Хокинс если уж не худой, то и полным его никак не назовешь. – Что я и говорю! – выпалила, точно из пулемета, Глоуз. – Он был, как… как… он был похож на убитого индийского слона! – нашлась женщина и даже замолчала, довольная тем, что подобрала такое удачное сравнение. – Арделия! Ты что‑то напутала. Мистер Хокинс никогда не был жирным. – Я напутала? Я напутала? – искренне возмутилась соседка, тряся своими обвислыми грудями, переваливавшимися, словно целлофановые мешки с киселем, вшитые в платье; фиолетовые волосенки качались в такт движениям хозяйки. – Я никогда ничего не путаю! Если я говорю, то, хоть убей меня, все так и есть. Потому что я знаю, что говорю, и… – Хорошо, хорошо! – взмолился Бен, сжав руками голову, которая, казалось, вот‑вот просто расколется от боли. – С чего это он толстый и… ну, если он был всегда нормального телосложения, то почему… вдруг он… – Потому что! – рявкнула миссис Глоуз, потрясая телесами. – Потому что перед смертью его ужасно разнесло! Неужели непонятно? – Но, бог мой, Арделия! Когда он успел растолстеть? Я видел его на прошлой неделе, и он был… как всегда. По опыту Ламбино знал, что его соседка в самом деле редко когда ошибается. Если она говорит вам, что мисс Бобан ездила делать аборт в Манчестер, то будьте уверены – так оно и есть. Эта женщина обладала удивительным талантом безошибочно улавливать своим чутким носом подлинный след. Бен заметил растерянность, мелькнувшую на миг в глазах Арделии, но она тут же опомнилась: – В том‑то весь и ужас, что он набрал почти пятьсот фунтов за один день! – Но… Арделия… это невозмо… – Знаю, знаю! Но ведь набрал! Это так невероятно, все чуть не попадали от удивления, как такое могло случиться. Мистера Хокинса невозможно было узнать. К нему домой приехал шериф, потому как мистер Хокинс не явился утром в муниципалитет. Шериф просто обыскался его, вот и почуял неладное. Он взломал заднюю дверь дома мистера Хокинса и нашел его на кухне. Говорят, шерифа чуть удар не хватил, когда он его увидел. Шутка ли, увидеть такое. Он узнал Гэла и все равно обыскал весь дом, не желая верить, что его заместитель в самом деле стал таким. Доктор Лок сказал, что это синдром Проктора‑Вилли… нет, Принтера‑Ви… нет… А, не важно! В общем, ужасная болезнь. – И что… – Бен с трудом сглотнул. Горло горело. Сейчас бы стаканчик виски! Но история с полицейским притягивала его как магнит и… пугала. Какое‑то нехорошее предчувствие. – Неужели от этой болезни люди так быстро толстеют? – Да какая разница? Раз случилось, значит, случилось. |
