– Этого не может быть, – хрипло прошептал он.

– Может. Я был без сознания, а теперь очнулся. Помоги мне, Джордж! – Голос как будто был не мистера Томпсона, но… черт возьми, чей же тогда? – Джордж, ну что же ты? Помоги мне, ведь я умираю, помоги мне выбраться из этой проклятой машины, помоги, пожалуйста! Ты только открой дверцу, а дальше я сам.

Оттуда, где он стоял, Поборски не мог видеть Лестера – только зеркальце заднего вида и верх сидений; но до его сознания дошло, что голос как‑то уж слишком свободно долетает до него из закрытой машины. И это не был голос Лестера. Казалось, это шепчет какой‑то старик, Томпсон гораздо моложе. Минуту длилось молчание, Поборски подумал (с облегчением, накрывшим его прохладной волной), что голос из машины с трупом – следствие перегрева на солнце. Молчание продолжалось.

– Тьфу ты! – Джордж сплюнул. Он нащупал в кармане брюк кольт и осмотрелся кругом. «Жарко, как в августе», – подумал он.

– Джо‑о‑рд‑ж… – Тот же голос, но на этот раз он звучал так, словно человек при последнем издыхании пытался что‑то сказать, с трудом выговаривая слова. – П‑о‑м‑о‑г‑и м‑н‑е.

Поборски вздрогнул и заставил себя подойти к «шевроле» на несколько шагов. Лестер Томпсон лежал в прежнем положении. Он не шевелился. Джордж уже было направился к дверце со стороны водителя, но резко остановился. Как же он забыл, что этого нельзя делать? Он может умереть, если будет так опрометчив… Послышался какой‑то звук. Джордж резко обернулся. Никого. И тут ему попалась на глаза медная проволока, лежавшая в трех футах от него. Поборски недоуменно смотрел на нее, усиленно соображая, как это он не замечал ее раньше. Звук, который он услышал, скорее всего, и принадлежал этому куску проволоки… если его случайно задеть, но… Поборски не задевал его, он точно знал, что его башмаки ничего не касались. Ему вдруг ужасно захотелось убрать эту никчемную железяку, выбросить ее с дороги, захотелось настолько сильно, что лицо исказилось в гримасе. Он сделан шаг к проволоке, но прежде чем наклониться, чтобы подобрать ее, Джордж повернул голову и посмотрел на Лестера, видневшегося на переднем сиденье. Голова исчезла. Поборски чувствовал, что теряет контроль над собой; все было алогично и лишено какого бы то ни было смысла. Желание осмотреть Томпсона вблизи было почти неодолимо, но страх перед неизвестностью был не менее силен. Поборски колебался. Наконец он решил, что сначала выбросит проволоку. Она почему‑то бесила его. Это выглядело просто смешным (какой‑то кусок проволоки!), но Джордж ничего не мог поделать со своей яростью. Он снова повернул голову и глянул на проволоку… вернее, на то место, где она только что лежала, потому что сейчас ее там не было.

– Э‑а‑а! – издал он удивленный невнятный возглас, пристально осматривая полотно Гленн‑роуд.

Проволока исчезла. Но это, конечно, было совсем не так; он был настолько потрясен, не увидев проволоку на прежнем месте (она лежала там секунду назад), что ему показалось, будто он оказался в каком‑то вакууме. Времени как будто больше не существовало. Внезапно, продолжая механически искать глазами проволоку, он почувствовал, как что‑то обхватило его правую ногу… Только тогда Поборски и увидел, наконец, ГДЕ проволока, когда она впилась ему в кость. Кожа и мясо отступили под натиском острого как бритва металла. Какая‑то сила потянула его тело вдоль «шевроле». И даже нечеловеческая боль не затмила всепоглощающего ужаса при мысли, что его тащат… навстречу смерти. Джордж тщетно пытался добраться до кольта, который ему одолжил заместитель шерифа, но даже если б он его достал – в кого стрелять? Он никого не видел, только проволока полностью обмотала его правую ногу, словно удав – свою жертву, и тело продолжало помимо воли перемещаться вдоль «шевроле», в котором находился труп Лестера Томпсона.