|
Девчонки даже внешне чем‑то похожи. Не было никакого сходства только между главами этих двух семейств. Дважды Лоулесс вынужден был вызывать Лозано к себе в кабинет для разговора по поводу избиения своей жены. Он бил ее при детях. И оба раза Шонтель слезно просила Чарли не заводить на ее мужа дело. И Чарли шел ей навстречу. Скрепя сердце. Женщина замазывала кровоподтеки и нахлобучивала поглубже шляпку (вызывавшую, наверное, у несведущих людей смех), пытаясь скрыть синяки под глазами. Лоулесс догадывался (и был уверен в этом), что дело вовсе не ограничивалось лишь двумя случаями – муж Шонтель наверняка частенько «учил» таким образом свою жену. Но миссис Лозано молчала об этих «уроках». Глядя на ее неживое лицо, покрытое толстым слоем грима, шериф всякий раз расстраивался, отмечая про себя, как же эта женщина похожа на его собственную жену. Как‑то на секунду он мысленно представил себе, как бы страдала Шерил, если б он сам был такой, как Митч, и ему чуть не стало плохо от одной только мысли об этом. Нет, Чарли никогда не ударит свою жену (как и любую другую женщину), Шерил никогда не будет в положении Шонтель Лозано. Митч внешне выглядел вполне респектабельным главой семейства. Он имел хорошую работу в Манчестере, прилично зарабатывал, во всяком случае, достаточно, чтобы его семья не нуждалась ни в чем. Но жизнь членов этой семьи была сущим кошмаром, и об этом в Оруэлле уже шли пересуды. Начать с того, что мистер Лозано был крайне скуп. Его дом выделялся своим ухоженным фасадом с выкрашенными в нежно‑кремовый цвет резными перилами парадного крыльца и словно бы заявлял всем, что здесь живет вполне благополучная семья. Чарли удивился, увидев впервые этот дом изнутри. Его поразила скудная, без малейших излишеств обстановка – прямо что‑то спартанское. Сам Митч почему‑то ездил на «плимуте» двенадцатилетней давности, но при этом носил сшитые на заказ добротные костюмы – это сочетание выглядело даже несколько нелепо. Злые языки поговаривали, что Лозано экономит на всем и на всех, кроме себя. В то время как у девочек не больше двух‑трех смен нижнего белья, гардероб самого Митча не имел равных, пожалуй, во всей округе. Шериф явился домой к Митчу Лозано конечно же не для того, чтобы проверить правдивость этих слухов, но убогость внутреннего убранства дома его действительно поразила. В фирме, где работал Митч, он был на хорошем счету у начальства, а сослуживцы считали его хорошим парнем, своим в доску. Никому и в голову не могло прийти, что этот человек, который, казалось, только и пекся что о делах компании, отодвигая на задний план свои личные, на самом деле – настоящий деспот. Но это было именно так, хотя сразу в это было трудно поверить. Глядя, как Митч Лозано скромно сидит перед Чарли, словно первокурсник перед ректором, который колеблется, исключить ли его или дать ему еще один шанс, можно было подумать, что шериф ошибается и Шонтель избил вовсе не этот застенчивый, внимательный мужчина. Чарли и сам грешным делом подумал: может, была какая‑то веская причина (хотя какая может быть у нормального мужика причина, чтобы избить жену?), произошло что‑то такое, из‑за чего Митч не выдержал и сорвался? Один‑единственный раз?
Однако недели через три история повторилась, и на этот раз Чарли выудил‑таки у миссис Лозано кое‑какие семейные секреты. Ее жизнь уже давно превратилась (и, быть может, это не такое уж и преувеличение, как может показаться кому‑нибудь) в ад. Митч уже более трех лет злоупотреблял алкоголем. Эта новость огорошила шерифа. Ему даже подумалось: уж не хочет ли эта женщина, воспользовавшись случаем, навесить на своего мужа побольше грехов, включая и такие, в которых он вовсе не повинен? Чтобы Митч да был алкоголиком? Это казалось просто невероятным. Но невероятное не означает непременно ложное, и, как выяснилось, дело обстояло именно так. Митч умел держать себя в руках. Он напивался после работы, а утром, скрипя зубами, заставлял себя «быть в форме». И ждал вечера. |
