|
Да это и не важно. Марк Лок высказал идею, что если сексуальные отклонения и встречаются в основном у мужчин, то это не значит, что на долю женщин ничего не осталось. У слабого пола тоже бывают свои отклонения, причем такие, которые почти не встречаются среди мужчин. Так сказать, любовные отклонения. Именно женщины способны любить мужчин, совершенно не заслуживающих любви. И это еще очень мягко сказано. История хранит конкретные факты, как миловидные и неглупые дамочки влюблялись в извергов (например, одному такому, который убил десятки людей, причем перед смертью истязал их, – так вот, ему помогла бежать из тюрьмы влюбившаяся в него женщина, как раз одна из тех милых женщин, из которых получаются отличные жены, которые, по мнению большинства, и жить‑то не имеют права. Словом, Лок высказал это вполне серьезно: у женщин встречаются отклонения в любви. На этом фоне миссис Лозано выглядела вполне нормальной женщиной. Во всяком случае, подобных семей в Америке не одна и не две, и не всегда в таких семьях доходит до трагедии. И все же Лоулесс не мог понять (наверное, потому, что сам никогда не бывал женщиной, ха‑ха!) миссис Лозано.
Шериф сравнивал (против своей воли) эту женщину со своей женой и (опять же невольно) пытался представить себе, как повела бы себя Шерил, будь она женой такого деспота, как Митч Лозано. Не без удовлетворения он признал, что его жена, скорее всего, забрала бы дочек и помахала бы такому муженьку, как мистер Лозано, ручкой. Более того, гордость не позволила бы ей обратиться в суд или принять какие‑нибудь меры, чтобы напоследок пощипать бывшего супруга. Но быть может, он, Чарли, ошибается? Быть может, он слишком мягкий муж, поэтому‑то его Шерил и выглядит более уверенной в себе женщиной, нежели Шонтель Лозано? Чарли понял, что только ухудшит положение Шонтель, если добьется суда над ее мужем, а потому решил: «Пусть в этой семье все идет, как идет, дальше будет видно, к чему это все приведет». Теперь, глядя на Митча, который, казалось, притворяется, дабы разыграть свое семейство, Чарли поймал себя на одной странной мысли. Но сначала, стоя у машины, ему подумалось: «Ну вот, Митч больше не будет трепать нервы своей жене и детям, будить их среди ночи своими пьяными выкриками, бить жену, когда иссякает запас словесных оскорблений, – ничего такого он никогда больше делать не будет». Потом Лоулесс перевел взгляд на дом Лозано. Конечно, мистер Сама Любезность с Посторонними уже вряд ли что‑нибудь скажет, но, даже останься он в живых, сказал бы он своей жене про опасность? Чарли не знал, спаслись ли Шонтель и ее дочери. И где они сейчас? Возможно, их уже нет в живых. Размышляя о том, что могло случиться с миссис Лозано, Чарли смотрел на дом, и вдруг одна мысль пронзила его мозг как молния: дом Лозано ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ, как дом Шилдсов (Треворов)! Эта мысль пришла из ниоткуда; Чарли смотрел на дом, желая обнаружить признаки кого‑нибудь из семейства Лозано, он абсолютно не думал о Шилдсах. Нечаянное открытие просто ошеломило шерифа. Такие же низкие ступеньки; их количество – пять, как у Шилдсов; крыша зеленая, как у Шилдсов; цвет дома как у Шилдсов; внутреннее расположение спален, кухни, чулана как у Шилдсов; веранда, опоясывающая дом с северной и западной стороны, как у Шилдсов. Какую это играло роль, Чарли не знал, но мысль, словно сухая ветка, подброшенная кем‑то в камин, заставила огонь вспыхнуть чуть ярче. Чарли попытался вспомнить, есть ли еще такие дома в Оруэлле, но в голове все так перепуталось, что выбрать крупинку из всей этой каши было просто невозможно. Да еще может вот‑вот появиться чудовищный жук, да еще Джек что‑то говорит… – Что ты сказал, Джеки? – переспросил Чарли, словно очнувшись ото сна. – У него… в животе дыра, – в ужасе прошептал Джек. Шериф подошел поближе. Из головы не шла абсолютная одинаковость двух домов в Оруэлле. И еще. У Чарли было такое чувство, будто он что‑то упустил, ведь эта мысль пришла не просто так. |
