— Прости меня, любимый, это было глупо и жестоко с моей стороны. Мне совсем не хочется быть такой ироничной.

— Отлично! Не будем больше говорить об этом. Хочешь теперь послушать пластинку, о которой я...

— Нет, Фрэнк, я хочу говорить с тобой. Это был первый и, естественно, последний раз, когда мы затронули эту тему. Я даю тебе слово.

— Хорошо, — произнес он, тяжело опускаясь в кресло, — я слушаю.

Она изменила позу, погасила в пепельнице сигарету и провела рукой по волосам. Казалось, чувствовала она себя неуютно и не была уверена, как ей продолжить разговор, которого он, видимо, хотел избежать.

— Когда ты женился на Мелфи, то, как я слышала от многих людей, знавших ее, она была потрясающей женщиной, и многие мужчины завидовали тебе. Но вот прошло десять лет, и тебе только что исполнился сорок один год. Мелфи умна, и она должна была знать с самого начала, что счастье ее ограничено годами. Она все еще выглядит достаточно хорошо, но можешь ты себе представить, что она останется твоей женой и через пять, и через десять лет?

Не думай только, что я необоснованно жестока, но ваша связь приближается к своему неизбежному концу. И Мелфи, и ты знаете это. Тогда почему мы, ты и я, должны при таких обстоятельствах страдать, ждать естественного конца вместо того, чтобы покончить с этим? Ответь, любимый. Я спрашиваю тебя об этом совершенно откровенно, без всякого злого умысла или зависти.

Вытянув длинные ноги, он наблюдал за струйкой дыма, вьющейся из его трубки. Наконец, после длительного молчания, он произнес:

— Думаешь, я настолько глуп, что не думал обо всем этом?

И все. Он вновь принялся курить. Беседа иссякла. Каждый раз, когда Тесс пыталась опять заговорить на эту тему, она чувствовала, как напрягались ее нервы. С бесконечным терпением, как это бывает с больным или ребенком, пыталась она разъяснить свою точку зрения.

— Если ты и я думаем одинаково, почему мы не должны действовать?

Она ожидала пассивного сопротивления и была немало удивлена, услышав его твердый голос, исключающий любые возражения:

— Я не могу развестись!

Она была так поражена, что не находила слов. Мысленно она пыталась вспомнить, не являются ли основой подобного заявления Фрэнка его религиозные убеждения. Он же, напротив, приветливо поглядывал на нее, как на кого-нибудь, кто ничего не понимает в обсуждаемом вопросе и чьи усилия разобраться являются посему бессмысленными.

— Я не могу развестись, — тихо повторил он.

Она покачала головой, ничего не понимая.

— Но почему нет? Почему? Думаешь, Мелфи откажется это сделать?

— Этого я не знаю. Я никогда над этим не думал по той простой причине, что никогда не попрошу у нее развода.

Тесс отреагировала совсем по-женски.

— Так ты ее еще любишь?

— Нет, дитя мое, я ее больше не люблю, во всяком случае так, как ты этого боишься. Думаю, любовь проходит с годами, и, наверное, мне следовало встретить тебя, чтобы понять это.

— Но тогда почему? Я не понимаю.

Взяв ее руку, он прижал ее к своей щеке.

— Разве мы не можем при создавшихся обстоятельствах быть счастливыми? Жизнь длинна, все может произойти естественным путем, чтобы нам не искушать судьбу.

Тесс решительно отбросила его руку.

— Мелфи переживет еще нас всех, если ты это имеешь в виду. Так как она ухаживает за собой, то...

— Ну, ну, милая! Не становись вульгарной! Это совсем не идет тебе.

— Я пытаюсь понять, почему ты не хочешь развестись.

— Я не говорил, что не хочу этого, я сказал, что не могу развестись. Бывают ситуации, при которых малейшие нюансы приобретают важное значение.

— Прошу тебя, — проговорила Тесс, терпение которой было на исходе, — не будем заниматься словоблудием.