Эти холсты весят немногим более двух килограммов, но кто знает, сколько мешков денег составляет их эквивалент. Правда, подсчитать можно. В свое время было любопытно — сколько весит миллион? Если сторублевками — ровно восемь килограммов. Сколько центнеров этих условных сторублевок отвалил мне Хождаев в виде четырех полотен — считать неохота.

Когда-то в моем личном собрании был один Малевич, но авангард всегда больше радовал душу покойного тестя. После того, как он наконец-то скончался, позволив мне почувствовать себя настоящим хозяином дела, я этого Малевича продал одному швейцарскоподданному французу за миллион долларов. Понимаю теперь, как продешевил, потому что за трех Малевичей из коллекции Хождаева уже предлагают пять миллионов, но теперь я не спешу. Стоит только начаться двадцать первому веку, а он не за горами, как, уверен, цена этих картин удвоится.

Четвертым Малевичем мне пришлось поделиться со своим зарубежным партнером, обеспечивающим прикрытие операции. Так что старичок Хождаев сейчас спокойно живет в Амстердаме, не беспокоясь за свою жизнь и сохранность громадной коллекции.

Ну, может быть, ему архива жаль. Его через месяц попытались протащить через таможню, когда об операции по перекидке коллекции знали все, кому ни лень, а тем более — компетентные органы. Вот чекисты взбеленились, узнав, что Хождаев сумел перебраться в Амстердам вместе с принадлежащей ему собственностью. Конечно, на самого ученого им плевать зигзагом с Лубянки, но коллекции его жалко. Нашли к чему прицепиться, вон их сколько собраний только в последнее время по стране родной разворованных, ищите. Так нет, это же потеть нужно, а в данном случае и так известно местонахождение одной из крупнейших коллекций Восточной Европы.

Надрываются эксперты и чекисты — Россия лишилась уникальных работ великих мастеров, караул, надо бы их вернуть. Так все-таки, кто собирал шедевры, Хождаев или его бывшая родина — этого никак не пойму. И вообще, мало ли шедевров разбазаривали по всему миру те же самые чекисты в свое время? Чего только стоят бартерные сделки Ленина и Хаммера, вывозившего из России произведения искусства эшелонами. Вот бы чем заняться, так нет, всех почему-то больше интересует собрание Хождаева, стоящее копейки в сравнении с тоннами произведений искусства, которыми торговали схватившие власть большевики при помощи своих германских партайгеноссе.

А что, у меня в Германии корешей нет? Есть, и не один. Его-то и считают ключевой фигурой в операции по обеспечению спокойной жизни Хождаева. А то, что разработана она не в Москве, а в Южноморске, до сих пор тешит мое тщеславие.

И, слава Богу, что коллекция в Амстердаме. Угроза жизни Хождаеву была реальной, но кто бы защитил его; что бы произошло, если бы старичка грохнули, а собрание украли? Почти то же, что и всегда — убийц бы не нашли, коллекции — тем более. И при этом искусствоведы бы не орали, как сейчас, когда собиратель живой здоровый за границей: караул, где бесценная коллекция, немедленно подключить Министерство безопасности и иностранных дел. Да, молчали бы себе в тряпку, хотя прекрасно понимают — такие ограбления делаются не для того, чтобы потом картинами на колхозных рынках торговать, для них другой базар существует, за пределами так называемого Союза Независимых Государств.

Приятно все-таки осознавать, что я не только обезопасил жизнь известного ученого, но и сохранил принадлежащую ему, и только ему собственность. Что делать, какова страна, таковы законы. Тот француз, которому я в свое время перекинул Малевича, как-то посчитал, что платит чересчур большие налоги. И решил на них сэкономить, приняв швейцарское подданство. И, когда он тащил свою коллекцию из Франции на новую родину, все об этом прекрасно знали, но никто не визжал, что страна потеряла бесценные произведения искусства…

Плюхнувшийся на сидение рядом со мной Рябов сходу оторвал от философских рассуждений.