– Как вас зовут?

– Гульнара меня зовут, – ответила женщина.

– Как ваша фамилия, отчество? – задал следующий вопрос Виталий Викторович, потянувшись к ручке.

– Назимова Гульнара Ильясовна.

Майор Щелкунов черканул на календарном листке.

– Значит, хозяин живой?

– Живой. В больнисе он сейчас. Пятый городской больниса.

– Значит, он в сознании?

– В сознании, – сообщила женщина. – Только стонет все время. Умирать хощет.

Близ Азимовской мечети, построенной еще в начале девятнадцатого века, прежде проживали люди состоятельные, в большинстве своем татарские купцы, а также люди, имевшие значительный достаток. Лет пятнадцать назад, когда на предприятия потребовались дополнительные руки, из районных центров в город стал прибывать народ, который расселяли в больших квартирах, уплотняя прежних хозяев.

Но этот богатый дом избежал подселений. Построенное в классической форме с высоким фронтоном и мезонином здание не потеряло своей привлекательности со дня основания.

– Я сейчас подъеду.

Еще через полчаса майор Щелкунов подъехал к пятой городской больнице, к помпезному зданию с колоннами, центральная часть которого была построена в виде башни. Прежде на месте больницы находилось старое татарское кладбище, снесенное лет пятнадцать тому назад, имевшее двухсотлетнюю историю.

В приемном покое Виталий Щелкунов поинтересовался, в какую палату помещен с ножевым ранением Рифкат Гайнутдинов. Медсестра, глянув на предъявленное удостоверение, тотчас взялась проводить его до палаты.

– Только вам бы еще у хирурга нужно спросить, – добавила медсестра. – Ведь ему срочную незапланированную операцию проводили, да еще с ножевым ранением. Могут осложнения быть. Сами понимаете, Гайнутдинов – человек пожилой.

– А как сейчас самочувствие?

– Самочувствие не самое хорошее. А вот и доктор, – повернулась она в сторону крепкого широкоплечего мужчины лет сорока, с большими, едва не вполовину лица, очками в черной роговой оправе. – Павел Семенович, тут из милиции пришли. Хотят переговорить с прооперированным Гайнутдиновым.

– Как он себя чувствует, доктор? – спросил Щелкунов.

Поправив очки, хирург понимающе кивнул:

– Операция прошла успешно. Пришлось удалить селезенку, а еще больной потерял много крови. Сейчас он слаб. Если, конечно, беседа не затянется надолго, можете поговорить, – разрешил хирург и, кивнув на прощание, зашагал дальше по коридору.

Поднялись на второй этаж, где размещалось реанимационное отделение, и прошли в палату. Кроме самого Гайнутдинова, хмуро взиравшего в потолок, в ней находился еще один больной. Повернувшись к стене, он спал.

– Я майор милиции Щелкунов, – представился Виталий Викторович. – Расскажите, пожалуйста, что произошло, кто на вас напал и как он выглядел.

Сухощавый, с запавшими щеками, на которых проросла густая седая щетина, Гайнутдинов выглядел значительно старше своих лет. Увидев вошедшего милиционера, старик едва кивнул, а затем заговорил слабым голосом:

– Не знаю, когда они прищли. Спал я… А потом услыщал, что в комнате разбилось щто-то… Думал, что кощка пробежала, она у меня щастенько бедокурит. Открываю глаза и вижу, что у комода щеловек какой-то стоит и щто-то в ящике шурудит. Я даже испугаться не успел. Просто как-то подумал: а откуда они здесь? И говорю ему: «Кто вы такие? Сещас милисию вызову». А он мне говорит: «Пасть закрой, инаще зарежю!» И ножик свой балшой показывает. А потом спрашивает: «Где денги?» А я отвещал: «Нету денег.