Скафандр по-прежнему мешал, но она справилась, срезала кое-как слои пафосных тряпок, в которые кутались местные. Бруция ожидала, что в это время Гюрза даст хоть какие-то пояснения, раз уж она его спасла… почти. Но он был занят сбором нужных инструментов по лаборатории и на свою спутницу внимания не обращал.

Ей пришлось заговорить с ним самой:

– Почему за тобой снова гоняются?

– Стандартная причина.

– Убил кого-то? – насторожилась Бруция. – Не из наших?

– Нет. Местных.

– А… Тогда ладно.

Вот теперь она удостоилась удивленного взгляда:

– Не самые подходящие слова для полицейской.

– Да нет уже никакой полиции! Как моей семьи не стало, так и нет…

Глаза снова предательски защипало. Сейчас это бесило даже больше, чем обычно, потому что она позорилась перед маньяком, и Бруция изо всех сил пыталась сдержаться, но получалось хуже, чем хотелось бы.

Она ожидала, что он промолчит, как обычно, или бросит очередную колкость. Но Гюрза был почти милосерден:

– Тогда тебя успокоит то, что произойдет сейчас.

Она уже знала, что он будет проводить вскрытие – поняла по инструментам, которые он собрал. Кровавое зрелище ее не привлекало, но и не отталкивало, кочевнице доводилось видеть всякое. Она даже испытывала нарастающее любопытство – не из-за того потрошения, которое устроил Гюрза, а из-за причин, подтолкнувших его к этому.

Она знала, что он творил ужасные вещи со своими жертвами. Когда Бруция пыталась представить его или любого другого маньяка в момент убийства, ее воображение неизменно рисовало дикий блеск в глазах, заляпанную кровью кожу и попытки что-нибудь сожрать.

Может, для других серийных убийц дело обстояло именно так, но не для Гюрзы. Он действовал очень четко и методично, не похоже, что ему доставляло удовольствие то, чем он занимался. Он разбирал мертвое тело так же, как другие разъединяют на части двигатель.

Как ни странно, его движения увлекали больше, чем процесс – странная плавность, никакой суетливости, ничего лишнего. Как только заканчивается одно, тут же начинается другое. Как будто он долго репетировал, прежде чем показать ей это… Правда, кровавая часть зрелища от этого лучше не становилась, Бруция то и дело морщилась, выдавала дежурное «Фу!» или «Какая гадость!», просто потому что так положено. Но истинного омерзения или желания уйти она не испытывала. Может, братья были правы и с ней действительно что-то не так?

– Ты ведь не объяснишь мне, зачем это делаешь? – спросила Бруция, когда то, что недавно было охранником города, едва узнавалось. Чтобы не поскользнуться на крови, кочевница с ногами забралась на высокий стул и теперь наблюдала за маньяком оттуда.

– Нет нужды.

– Я, вообще-то, не доктор, я такие штуки не понимаю!

– Правда не понимаешь или думаешь, что не понимаешь?

Что ж, заинтриговать он умел. От других вопросов Бруция воздержалась, она просто начала присматриваться внимательней. Она все равно не ожидала, что поймет… но поняла.

Бруция знала анатомию на том уровне, на котором ее преподавали всем кочевникам. Некоторые умудрялись пропускать даже эти уроки, но Отто Барретт следил за тем, чтобы его дети получили все знания, какие только возможно.

Поэтому она сразу определила: анатомическое строение обитателя луны ничем не отличается от человеческого. Легкие, сердце, почки, кишечник… Да еще в том же количестве, в том же расположении! На Бруцию это сходство повлияло не лучшим образом, отозвалось холодом внутри, тогда она отвернулась, и лишь слова маньяка заставили снова посмотреть в ту сторону.