Сначала я был несколько смущен, что это влияет на всех, кроме меня. А потом сообразил: на меня тоже влияет, просто немного по-другому. К тому же собственную глупость осознать сложнее всего. Это вам любой дурак… не скажет, потому что не осознает.

В общем, я тоже под влиянием. Я понял это в момент, когда хотел принять нейростимулятор, чтобы соображать быстрее. Но в экстремальных обстоятельствах я это делаю мгновенно, а вот если просто надо бы, сначала провожу проверку. К моей печали, за годы охоты и побед мне пришлось заплатить: сердце у меня не лучшее, агрессивное химическое воздействие переносит паршиво, вон, уже и на «Виа Феррате» отключалось. Надо будет подумать о том, чтобы вырастить новое через медицинского клона – хотя вопрос в том, кому доверить пересадку!

Сейчас важно не это, а то, что показала стандартная проверка. Нельзя мне нейростимуляторы и прочую дрянь сильного воздействия. Потому что я уже немножко умираю.

То, что я этого не замечал, – тоже элемент влияния извне. А вот проверка через нейрочип показала, что у меня знатно повышена температура – тридцать восемь уже не первый день. Сердечный ритм в полтора раза выше допустимого. После этого я запустил анализ крови, и он меня тоже не порадовал. Я планировал настроить организм на активную борьбу – но пока что все показывало, что он уже активно борется! Это признаки иммунного ответа на сильную инфекцию или ранение. Но откуда, почему вдруг?..

Когда я все это обнаружил, я внимательно осмотрел себя, постарался припомнить, что могло случиться… А ничего! Я не ранен. Я не болею – внешних признаков нет. Если только меня отравили… Но я, в отличие от остальных гостей острова, никогда не ел, что дают, я сам выбирал, что взять.

Разобраться у меня пока не получалось, но одно я для себя определил: нейростимулятор – последний вариант, когда других попросту не останется.

Пока же я просто смотрел на бело-желтую стену обрыва, прикидывая, получится у меня спуститься вниз по корням или нет. Не получится, и думать тут не о чем.

Бруция вполне предсказуемо размышляла о том же:

– Хочешь, я вниз слезу тут? Тебя отнести не смогу, мне скафандр мешает. Но воды могу набрать – для анализа какого или что.

– Ты и без меня не спустишься.

– Я могу! – возмутилась кочевница. – Буду пробивать эту землю!

– Больше похоже на песок. Вместе с ним и рухнешь.

– И что тогда?

– Искать другой путь вниз.

– Почему вообще важна какая-то вода? Чем она так отличается от всего остального?

– От всего остального – это чего? – поинтересовался я.

Не то чтобы мнение Бруции было мне так уж важно, но замыкаться в собственном восприятии мира – тоже ловушка. А в случае кочевницы она еще и могла обеспечить взгляд, контрастирующий с моим собственным, поэтому я и задал вопрос.

– Ну, деревья тут – деревья, хоть и другие. Небо – вообще такое же небо, как на Земле. Я Земное не помню, но картинки ж видела! Другая вода была такой же водой. Так почему океан…

Она говорила что-то еще, но я уже не слушал, меня просто накрыло. И дело было вовсе не в океане, на котором я наивно зациклился. Забавно… Раньше я думал, что такое бывает разве что в кино – вот это озарение. А нет, ассоциативное мышление действительно порой срабатывает неожиданно, особенно в таком состоянии, как сейчас.

Небо.

Небо, небо, мать его, как я раньше не заметил… Я уставился на его безупречную синеву, и мне захотелось выругаться так, что у Бруции скафандр был лопнул от смущения. Сдержало меня только одно: смысл уже? Ошибка допущена, придется подстраиваться.

И ведь даже не факт, что эта ошибка так уж важна, что правда принесет мне пользу.