– Тодорус, слушай очень внимательно. Подойди к панели управления.

– Моя сестра не там.

– Сестру пока не трогай, подойди к панели. В нижнем правом углу, ближе к креслу главного пилота, есть прибор с прямоугольным стеклом. Видишь его?

Он все-таки отвернулся от Бруции, двинулся к панели. Не знаю, заметила ли это сама Бруция, но, если и заметила, на месте устояла, хотя я даже через камеру видел, как сжимается вокруг ее головы существо. Похвально…

Между тем Тодорус нашел нужный прибор, склонился над ним.

– Я не знаю, что это, – сказал он.

– Тебе и не надо, тебя интересует, собственно, стекло. Вырви его из панели, но постарайся не разбить. Если разобьешь, сохрани хотя бы один большой осколок.

Он уже не спорил и не задавал дурацких вопросов. Тодорус действовал аккуратно, умно даже: стекло поначалу не трогал, пробил металл рядом с ним, чтобы удобней было сохранить хрупкий материал. Ну, относительно хрупкий, оно-то закаленное.

А еще – темное, покрытое защитным слоем, в этом я убедился, когда кочевник поднес свой трофей поближе к камере.

– Это то, что нужно?

– О да. Теперь поднеси его к существу, но не больше чем на десять и не дальше, чем на двадцать сантиметров от него.

– Я не уверен, что смогу настроить сканер на определение…

– Не сможешь, машина не поймет, что ты устроил, – перебил я. – Глазомер тебе на что?

– Глазо?..

– Понятно. Расстояние в один кулак. По горизонтали.

Я не был уверен, что он поймет и это, горизонталь кулака – не самое удачное определение. Однако Тодорус наконец проявил сообразительность и выставил стекло как нужно. Бруция то ли увидела его, то ли почувствовала. Она протянула к нему руки, коснулась его локтя. Сжать или подтащить к себе не пыталась, просто держала, видно, ей так спокойней было – чувствовать, что она не одна.

– Теперь поднеси лазерный резак прямо к стеклу и включи на минимум. Сначала выставь минимум, потом включи, – на всякий случай уточнил я. Было бы обидно, если бы он снес сестре половину головы по невнимательности.

На сей раз Тодорус подчиняться не спешил:

– Это повредит шлем…

– А подготовка, по-твоему, для чего была? Потому что меня цвет лазера не устраивал? Действуй – и действуй быстро. Не пытайся кольнуть его и посмотреть, что будет, потому что если ты его просто ранишь, оно может броситься на тебя – а может сильнее надавить на нее. Попытка у тебя будет только одна.

Мог ли я гарантировать, что это точно не навредит Бруции? Разумеется, нет, поэтому я и не сказал об этом ни слова. Зато я был честен кое в чем другом: он только это и мог для нее сделать.

Тодорус то ли поверил мне, то ли испугался необходимости принять иное решение. Он сделал то, что я сказал – причем как надо. Когда резак все-таки заработал, он не медлил, он следил за расстоянием, но при этом не замирал на месте, он провел полыхающей полосой по белесой спине твари… Или не спине, к анатомии этой штуки у меня по-прежнему много вопросов.

Но главное для нее оказалось таким же, как и для людей: она была подвластна боли. Сначала она задергалась, на секунду сдавила сильнее, потом отпустила, когда поняла, что последним рывком своего не добьется. Она попыталась перекинуться на Тодоруса, однако к этому он был готов, он не поддался страху – и вот уже существо разлетается пополам.

Я ожидал, что этим дело и кончится, потому что раз существо можно ранить, раз у него есть нечто вроде крови, сейчас заполняющее воду, разве оно не должно быть смертно? А если так, половины трупа пойдут ко дну… А они вместо этого метнулись в разные стороны, быстро, ловко, совсем как два независимых друг от друга организма, каждый из которых пытался спастись.