А она-то не сомневалась, что эту непреодолимую потребность вызвали её энвинская кровь, луна и готовность к зачатию. Когда Рин присоединился к ней на кровати и обнял, Жульетт закрыла глаза и распахнула душу не только перед ним, но и перед всем, что её окружало. Перед горами, жившими здесь людьми… даже перед самой собой.

Здесь её сердце билось по-другому, душа сияла ярче. Жульетт скучала по сёстрам и коттеджу, который называла домом, но её место было в Энвине. И она принадлежала Рину до тех пор, пока его не отберут у неё. На три года или на тридцать лет, или на сто.

— Рин, — прошептал она, слегка отстранившись, но не убирая рук с его тела. Она не хотела лишиться его прикосновений, ни сейчас, ни когда-либо в будущем. — Я должна тебя кое о чем спросить.

Он слегка выгнул брови. Обычно они почти не разговаривали после того, как падали в кровать.

— Когда мы приехали сюда, ты переживал из-за того, что не сможешь провести жизнь так, как планировал.

— Жульетт, не…

— Я сожалею об этом. Очень сожалею. Я хотела бы жить в доме, который ты для меня построил, заполнить его сыновьями и встречать тебя, когда ты возвращаешься домой.

— Все складывается так, как должно быть, — стоически ответил он.

Она поцеловала его, набираясь храбрости.

— Я хочу, чтобы наше положение изменилось и придумаю, как этого добиться. Но до тех пор не позволю понизить тебя до незначащего положения, когда ты обязан прибегать на каждый мой зов. Словно согревать мою кровать, удовлетворять потребности моего тела и делать детей — единственная цель твоего существования.

— Я не могу изменить сложившиеся традиции.

— Да, ты не можешь, — сказала она. — Зато я могу. — Жульетт обхватила лицо Рина ладонями и посмотрела ему в глаза. — Женись на мне, ванир. Стань моим королём. Будь рядом, бегай со мной, когда позовёт волк, и помогай воспитывать наших детей, — она прижалась к нему голым животом. — Думаю, первый из них уже растёт во мне.

Он просунул руку между их телами и погладил её мягкий живот.

На мгновение Жульетт охватила нерешительность. Рин ещё не согласился с предложением. Возможно, его интересовало лишь наслаждение, которое дарило её тело. А может, он не хотел менять устоявшиеся традиции. Будущее Рина открывалось ей так же неохотно, как собственное. Некоторые вещи не вызывали сомнений, другие были невыносимо туманными. Сейчас она ничего не знала о его чувствах, хотя Рин не пытался от неё отгородиться.

Или же она ничего не видела, потому что он ещё не принял решение.

— Я прошу не как королева, а как твоя пара и женщина, которая тебя любит. Рин, ты женишься на мне?

— Да, видара, — тихо ответил он.

Она не хотела врываться туда, куда её не приглашали, но, лёжа в объятиях Рина, казалось таким естественным коснуться его мыслей. И пока он обнимал её, что-то изменилось. Будущее вдруг прояснилось. Последние из препятствий, которые мешали ей увидеть, что у него на сердце, исчезли, и Жульетт почувствовала в Рине некий новый, прекрасный свет, который он только что, в этот самый момент, впустил в себя.

Любовь.

Эпилог

Император Себастьен сообщил Айседоре о смерти Жульетт лично. На один ужасный миг ей показалось, будто под ногами разверзся пол, и она полетела с высоты первого уровня на землю. Но потом император добавил, что новость ему принёс Борс, уже поплатившийся за дурные вести.

Борс был лгуном и ради спасения собственной шкуры сочинил бы любую небылицу. Айседора не могла заставить себя ни посочувствовать участи солдата, ни поверить в правдивость его рассказа.

Сейчас она склонилась над напряжённой и встревоженной Лианой, распластавшейся на кровати императора.