Рин смотрел ей в глаза, словно ждал, что она передумает.

Она не передумала. Некая примитивная её часть взяла над ней верх, во всяком случае сегодня ночью, и заставила хотеть Рина больше, чем свободы или даже жизни.

— Ты уверена? — тихо спросил он, давая последний шанс остановиться.

— Да.

Его одежда снималась намного легче. Килт держался на шнуровке сбоку, и оказалось довольно просто развязать и распустить кожаный ремешок, стянуть килт и отбросить прочь. Жульетт не пришлось спрашивать Рина, есть ли у него какие-то сомнения. Его кожа пылала, и без прикрывавшего обзор килта стало очевидно, что он более чем уверен в своём желании. Она принялась бесстыдно разглядывать длину и толщину возбуждённого органа и потянулась вниз погладить, почувствовать его жар и твёрдость. Он напоминал камень и бархат, был поразительно длинным, горячим и твёрдым. Прикасаясь к нему, лаская, она ощутила в глубине собственного тела ответный зов. Дрожь. Напряжение.

Рин прикоснулся к ней так же, как она к нему, нашёл пальцами бугорок у её входа и легонько погладил круговым движением, спровоцировав новую, ещё более сильную вспышку пламени в животе. Лоно Жульетт увлажнилось, готовое к тому, что должно произойти. Она инстинктивно едва заметно заёрзала на руке Рина, тело двигалось самовольно, подчиняясь собственным желаниям. Из горла вылетел короткий стон от очередной волны наслаждения, ещё боле мощной, чем прежняя.

Рин снова уложил Жульетт на спину, и она, дрожа от неуверенности, желания и предвкушения, позволила ему устроиться между её ног. Рин был таким большим, сильным и твёрдым. И всё же, казалось, сейчас у неё не меньше власти, чем у него. Для совершенства этому моменту не хватало лишь одного. Поэтому когда Рин навис над ней, Жульетт обхватила его лицо ладонями, притянула к себе и коснулась губами его рта в первом настоящем поцелуе.

Обнажённая и дрожащая, она целовала мужчину, который скоро войдёт в неё. Сперва поцелуй был мягким, почти осторожным, а потом Рин начал отвечать. Возможно, он тоже целовался впервые. Она не знала. Чего-то не знать оказалось очень приятно. Этот поцелуй и эта ночь предназначались для тела. Только для тела.

Она лизнула кончиком языка губу Рина, он ответил ей тем же. Её бедра нежно качнулись к нему, и его восставшая плоть слегка ткнулась в неё. Этого давления оказалось достаточно, чтобы Жульетт затрепетала, и низ её живота напрягся. Она углубила поцелуй, снова запустила пальцы в его волосы и крепко сжала.

Жульетт знала, что уже не та похищенная против воли женщина, которая отправилась в это путешествие. Она изменилась. Её застенчивость и мягкость развеялись. Нет, не исчезли, но отступили, отброшенные здесь, в этой стране, где подобные качества были не нужны. Словно внутри неё дремала дикость, о существовании которой никто никогда не подозревал, но которая пробудилась от прикосновения Рина. От его вкуса.

Жульетт была животным. Каждой своей частицей, как и нависший над ней мужчина.

Он входил в неё медленно, постепенно. Жульетт затаила дыхание, ожидая когда тело приспособится к Рину, чувствуя как слились воедино боль и наслаждение, изумление и страх, и знала, что никогда не забудет этот момент. Её сердце стучало в бешеном темпе, дыхание застревало в груди. Рин толкнулся в неё, и они стали одним целым.

Интуитивно она хотела большего, хотя здравый смысл говорил, что это просто невозможно. Но сегодня ночью инстинкт взял верх над здравым смыслом.

Рин начал двигать бёдрами, то отстраняясь, то снова погружаясь. Жульетт ахнула, но не от боли, а от радости и удивления. С каждым толчком он входил все глубже, её тело в ответ содрогалось и тянулось навстречу. Их жар развеял холод зимней ночи. Они будто в беззвучном танце двигались вместе, приближаясь к чему-то прекрасному и могущественному.

Сегодня ночью Рин принадлежал ей, а она ему. Они соединились, превратившись в единое существо, стремящееся к удовольствию и совершенству, которые выходили даже за пределы магии.