Так оно и было. Ее саму беспокоило то, что она так сосредоточена на арфисте. Интересно, почему она не может выбросить его из головы?

– Может быть, ты в него влюбилась?

– Может быть, – согласилась Сара, хотя уж слишком внезапно это случилось. Впрочем, наверное, так и бывает в волшебных странах, в Ином Мире например. Действительно, Талиесин, конечно, нравился ей так, как прежде никто не нравился. Может быть, он просто околдовал ее?

– Как тебя зовут? – спросила она человечка.

– Пэквуджи.

– Тебе это имя идет, – улыбнулась Сара.

– Еще бы! Это же мое имя.

– А меня зовут Сара.

– Я знаю, – усмехнулся Пэквуджи.

«Ладно, оставим это», – подумала Сара.

– Ты квин‑он‑а? – спросила она.

– Я – это я, – пожал плечами человечек.

Сара не могла не улыбнуться, потому что ей тут же представился смешной пучеглазый морячок из детских мультфильмов. Пэквуджи нахмурился.

– Это не я, – сказал он, прочитав ее мысли. – Я – хоночен‑о‑ке, одна из маленьких загадок бога Маниту. Когда Бабушка Жаба впервые улыбнулась, я был рядом. Я всегда один, но никогда не одинок. Выдра мне друг. И цапля тоже. Я бегаю взапуски с лисой и сплю в норе у барсука. Я Пэквуджи, и мой дом – весь мир.

– А что ты делаешь здесь? – рассмеялась Сара.

– Здесь? – Пэквуджи огляделся с преувеличенным вниманием. И, наклонившись к Саре, проговорил театральным шепотом: – Я пришел узнать, не желаешь ли ты прогуляться со мной?

– Куда?

– Куда угодно. – Он показал на сосну, росшую выше других на горном кряже за стойбищем квин‑он‑а. – Туда.

– Ладно, – сказала Сара. – Пошли.

– А пока мы идем, – добавил Пэквуджи, вскакивая на ноги, – я открою тебе одну тайну.

– Тайну? Какую?

– Не сейчас, не сейчас. Сначала пойдем, потом поговорим.

У Сары разыгралось любопытство, на сердце стало легче, как давно уже не было. Она тоже встала.

– Ну, веди меня, Макдуф. [18]

– Пэквуджи Макдуф, – сказал он. – Это я, правда?

Он прошелся колесом, потом из какого‑то тайника между камней вытащил маленькую тростниковую дудочку и, прежде чем сунуть ее за пояс, исполнил на ней быструю мелодию.

– Не забудь свою музыку, – сказал он.

Сара пожала плечами и подняла гитару.

– А теперь? – спросила она.

– А теперь пошли! Хей!

– Теперь пошли! Хей! – повторила она и следом за ним стала подниматься на холм.

В вигваме было темно и душно, и Киерану понадобилось некоторое время, чтобы глаза привыкли к тусклому свету. Следуя примеру Ха‑кан‑ты, он, скрестив ноги, сел на место, которое она ему указала, и огляделся. Синс‑амин заняла место напротив горевшего в центре костра, расположившись среди четверых молчаливых квин‑он‑а, пришедших раньше. С лежавшей перед ней тростниковой циновки она взяла деревянную маску, на которой была вырезана медвежья морда, и надела ее.

– Это из‑за того, что тотемом является медведь, – тихо объяснила Киерану Ха‑кан‑та. – Это племя квин‑он‑а так близко по духу к моему народу рате‑вен‑а, что мы все в родстве с духовной энергией Великой Матери.