– Похоже, спит, – лениво проговорила она.

Простая прогулка до сосны растянулась из‑за того, что человечек выбрал кружной путь, и сопровождалась она множественными кульбитами и импровизированными танцами. Сара заразилась настроением маленького человечка, смеялась над его проделками, бегала с ним наперегонки, а потом спешила назад, чтобы поднять уроненную гитару, и торопилась снова догнать его.

Пэквуджи посмеивался над ней.

– Пинта‑ва всегда спит. Только не в шторм, – добавил он. – Тогда она поднимается и злобно набрасывается на берег. – Он поскреб подбородок. – Иногда мне кажется, она злится из‑за того, что не может выйти за отведенные границы, и шторм напоминает ей об этом.

– Ты собирался открыть мне какую‑то тайну, – напомнила ему Сара.

– Собирался. Открою. Смотри.

Он закатал рукава своей рубашки из оленьей кожи и, став похожим на фокусника, начал сметать сосновые иголки, пока не очистил маленький участок земли. Выкопал ямку, потом прикрыл ее ладонями. Подул на них, а когда открыл ладони, из них стала сочиться вода и заполнила ямку. Она заполнилась до верха, и Пэквуджи снова подул на руки и театральным жестом широко развел их. Ладони были сухие.

– Хороший фокус, – похвалила пораженная Сара.

– Это не фокус.

– Ладно. Что дальше?

– Жди!

Пэквуджи простер руки над крошечной лужицей, она потемнела и стала гладкой, как зеркало. Сара наклонилась над ней, и на поверхности воды появились изображения. Сначала Сара увидела высокий, густо заросший деревьями склон. Потом среди сосен и лиственниц она стала различать какие‑то расплывчатые фигуры, тонкие, как паучьи лапы. Пэквуджи еще раз повел руками, и изображение стало приближаться, пока одна из фигур не сделалась отчетливой и не заняла всю поверхность водного зеркала.

Кожа этого существа напоминала нечто среднее между черной чешуей и жесткой шкурой вепря. Два клыка выступали с каждой стороны его песьей морды, а плоский, вдавленный нос придавал твари сходство со свиньей. У твари были худые и длинные лапы и приземистый, сильный торс. Но Сару поразили глаза диковинного зверя. В них было безграничное коварство куницы, но ее вкрадчивой грацией это существо вовсе не обладало. Что‑то эти паукообразные существа напомнили Саре, только она никак не могла сообразить, что именно. Теперь, когда она снова увидела эти морды, в них появилось что‑то медвежье и в то же время что‑то от свиньи – отвратительная помесь этих двух животных.

Сара подняла глаза и увидела, что Пэквуджи с интересом смотрит на нее.

– Это трагг‑а, – объяснил он.

– Кто?

Пэквуджи пожал плечами:

– Старейшины говорят, что когда Тьма спаривается с самкой росомахи, то на свет и появляются трагг‑и.

И тут что‑то как будто щелкнуло в мозгу у Сары. Она вспомнила, где видела этих гибридов, или, во всяком случае, кого‑то очень на них похожего. Во сне. Не иначе чудовище, которое на нее набросилось, приходилось им дедом. Она снова склонилась над водой, желая получше разглядеть отвратительное существо. Интересно, оно понимает, что его рассматривают? Но теперь изображение стало удаляться, и Сара снова увидела всю стаю. Похоже, они бросились по следу, как будто кого‑то ловили.

– Они охотятся за тобой, – сказал Пэквуджи.

– За мной? – Сара повернулась к нему, и их взгляды встретились.

Пэквуджи кивнул:

– Похоже, ты не испугалась.

– А чего пугаться? – спросила Сара. – Ведь угроза так… неосязаема. Я хочу сказать, что у меня было несколько страшных снов, и… мне просто кажется, что все эти твари нереальны. Разве такие мерзкие чудовища могут существовать?

– Ты ведь здесь, правда?

– Правда.