– Дани, – взмолился он, – Дани, где же ты?

Он коротко осмотрел ее. Три ногтя на левой руке и все ногти на правой руке кровоточили – значит, они какое-то время поболят, но пальцы все же не сломаны. Он прижал ее руку к губам, как родитель прижимает к губам ручонку ребенка, но знал, что утешает этим себя самого. Разве он целовал ее руки всего только прошлой ночью? Бог мой, за несколько часов он постарел лет на десять.

– Дани? – повторил он, убирая ей волосы со лба. Ванна быстро наполнялась, вокруг них заклубился пар, и ее кожа начала розоветь.

Потом она открыла глаза и словно очнулась. Она моргнула, моргнула еще раз и с озадаченным выражением лица чуть приподняла голову. К щеке липла мокрая прядка волос. Она смахнула ее.

– По своей комнате я совсем не скучала… зато скучала по этой ванне, – прошептала она.

Он чуть не рассмеялся от затопившего его облегчения:

– Неужели?

– Да. Она замечательно широка. Вы и сами видите. В ней так удобно подолгу сидеть.

– Так и есть. Мне она очень нравится.

– М-м. Хорошо. Это прекрасно. Я рада, – проговорила она. – Но почему… почему мы… здесь? Прямо в одежде?

Он утер капельку пота, катившуюся по его носу, и перекрыл кран. Платье Дани обмоталось вокруг его ног, к тому же он в суматохе лишился двух пуговиц на рубашке, и в широко раскрывшемся вороте виднелась его насквозь промокшая майка.

– Что последнее вы запомнили? – спросил он.

Она немного подумала и снова опустила голову ему на плечо:

– Зузана боится. Поэтому она наговорила вам всякого за завтраком. Она боится, что я ее брошу. Так же, как моя мать.

– И это последнее, что вы помните? – изумленно произнес он.

– Нет, – отвечала она. – Но теперь… теперь вы решите, что она сказала вам правду.

Ему казалось, что с завтрака прошла целая жизнь и все сказанное тогда не имело никакой связи с происходившим теперь.

– Правду? О чем?

– Со мной еще никогда не случалось такого, – прошептала она, не давая прямого ответа на заданный им вопрос. – Поверьте, я не сумасшедшая.

– Чего именно с вами еще не случалось? – настаивал он.

– Я никогда не теряла сознание. – Она замолчала и прижалась к нему. Вода, перелившись через край ванны, обрушилась на пол звонкой волной.

– Вам придется объяснить мне все в деталях, моя дорогая. Вы меня до смерти испугали. – Он сказал это резким тоном, но при этом с нежностью обхватил ее, приподнял и пересадил к другой стенке ванны. Ему нужно было оценить ее состояние. И разобраться в собственном.

– Простите, Майкл, – сказала она, но ему не нужны были извинения. Он жаждал понять.

– Вы уцепились за эти шторы. и в это же время что-то вцепилось в вас.

– Все было не так. Не совсем так. – Она снова задрожала, и он опять включил воду и усадил ее так, чтобы поток горячей воды лился ей на спину.

– Скажите мне, что вы видели, – не сдавался он.

– Я ничего не видела. – Она помотала головой, но ее выдал страх, мелькнувший во взгляде. – Там было темно. И холодно. Там не было ни имен, ни лиц, ни воспоминаний. Ни любви, ни жизни.

– Вы сказали: «Он не знает, кто он такой», – напомнил он твердым голосом. Ему хотелось ее утешить. Хотелось обнять ее, погладить ее по спине, поцеловать ее в лоб. Но это ничего не решит. Он снова выключил воду.

– Там не было имен, – произнесла Дани и скользнула вниз, так, что вода накрыла ей плечи.