– Перестаем верить – но во что?

– В любовь.

Он вздохнул шумно, протяжно, протестуя против того, что она сказала.

– Тут я с вами не готов согласиться.

– Вы думаете, я дурочка.

– Нет. Просто… вы очень молоды.

– Это был он. Мясник. Он жил в той квартире.

– Вы думаете, то, что вы чувствовали, – тот, кого вы там чувствовали, – и был Мясник? – уточнил он.

– Да. В нем совсем нет света. Я никогда прежде не ощущала такого несоответствия… не слышала такой разноголосицы в одном живом существе. Ведь он живое существо, так? Но то, что я чувствовала, не показалось мне человеком… хотя я уверена, что это был человек. Как назвать человека, который отринул свою человеческую сущность? И человеческую сущность всех прочих людей?

– Чудовищем.

– Да. – Она помедлила, а затем села, словно следующие слова не могла произнести лежа. Голос ее звучал виновато. – Я не была готова к встрече с чудовищем и не сумела правильно среагировать. Я вас испугала и прошу за это прощения. Но я сумею его узнать, когда снова его почувствую. И в следующий раз… я сразу выпущу ткань из рук. – Эти слова она договорила робко, словно оступилась на ровном месте или переоценила собственные возможности.

Он громко застонал и прижал ладони к вискам. Следующий раз. Не дай бог. Следующего раза он не переживет.

– Дани Флэнаган, мы никогда не вернемся в эту квартиру.

– Да, я понимаю, что мы туда не вернемся. И честно говоря, я не хочу туда возвращаться. Но ведь вы возьмете меня с собой к мистеру Нессу? Да? И позволите мне коснуться вещей, которые принадлежали жертвам? Майкл, мы поймаем его. Мы его отыскали.

– Но ведь вы его уже поймали! – чуть не виня ее, крикнул он в ответ. – Вы поймали его. Вот что вы ощутили. Вы сумели ухватить чистое зло, и оно чуть не утащило вас за собой.

– А вы вернули меня назад, – тихо сказала она, словно он был храбрым героем и все кончилось хорошо.

Он вскочил, не умея сидеть на месте, когда его обуревала такая тревога, а она так блаженно ему доверяла.

И зашагал по комнате – пять шагов в одну сторону, пять в другую. Дани мягким взглядом наблюдала за ним. Золотой отсвет ее волос разливался вокруг нее, окружая ее словно нимбом, и он принялся тереть виски, хоть и знал, что это ему не поможет. Он не мог не видеть, не мог не замечать ее свет.

Он устал. И она устала. Он должен дать ей поспать.

Ужас новой волной поднялся в его груди. Он не хотел, чтобы она заснула. Не хотел, чтобы лежала тихо и неподвижно.

– Я в жизни не испытывал такого страха, – выдавил он. – Даже когда уехал во Францию. Даже когда жена попросила меня уйти. Даже когда умерла моя Мэри. Я был слишком наивен, чтобы испытывать страх, и верил, что все кончится хорошо. Но она умерла, и я понял, что не все кончается хорошо. Что в мире вообще не все и не всегда кончается хорошо. С тех пор я стал фаталистом. Но сегодня я испугался.

– О, дорогой мой. Простите меня, – тихо проговорила она.

Он потрясенно уставился на нее. Она сказала ему «мой дорогой».

– Я знаю, это сложно понять. То, что я вижу. И чувствую. А объяснить это еще сложнее, – жалобно прибавила она. – Сегодня мы оба пережили нечто новое. Но я не думаю, что мне угрожала реальная опасность. Не со стороны Мясника. Его там не было… это не было физическое присутствие. Я просто была ошеломлена. Наверное, у меня случился шок… и я потеряла сознание. Мне очень неловко, честное слово. Я чувствую себя очень глупо. Повела себя как какая-то кисейная барышня.

– Вы меня испугали, – повторил он.

– Но ведь вы не испугались меня? – уточнила она.