Она попыталась отыскать подтверждение, но потом качнула головой:

– Я услышала это имя, но очень слабо.

– Что-то еще? – спросил он, но в ответ она снова качнула головой.

– Вещи долго пролежали под дождем и на солнце. Воспоминания выцветают так же, как краски.

Порой в коробке лежало несколько вещей – ботинки, ремень, штаны, белье, пальто, – но впечатления от всех этих предметов почти не разнились, хотя часть образов считывалась легче, а часть сложнее. В одной из коробок лежали красновато-коричневые ботинки. Едва она взяла их в руки, как ее мысли наполнились яркими красками. А еще ей почудилось, будто ее колют сотни иголок. Она вскрикнула, выронила ботинки из рук, но тут же подняла их и попробовала еще раз, стараясь не слишком сильно прижимать ладони к подошвам ботинок.

– У него нет фотографий того, что он любит. Тех, кто ему дорог. Поэтому он изображает их у себя на коже. Так они всегда остаются с ним.

– Татуированный мужчина? – спросил Несс.

– Да, – сразу кивнула она. – Татуировки. Он планирует сделать еще, и много.

Она просмотрела другие его вещи в поисках цельных мыслей, которые смогли бы им что-нибудь подсказать.

– Он называл себя Чаком… и Трифтом. Трифтом реже, – прибавила она.

– Может, он как-то связан с инициалами УЧГ? – спросил Мэлоун.

Она прислушалась, но образ остался прежним.

– Я вижу только Чака и Грифта.

– Нам где-то встречалось имя Уильяма Чарльза Гриффитса, то ли на чеке, то ли в телеграмме, – заметил Мэлоун. – Попросите детективов все перепроверить.

Ближе к ночи ей удалось выудить из сероватой вязаной шапочки, грязной, украшенной кисточками, имя и целую серию образов, которые светились чуть ярче и дольше, чем остальные.

– Она пела, когда оставалась одна. Псалмы. Она любила псалмы. Знала, что ей не подобает – она всегда была грешницей. А псалмы – они только для тех, кто верит. Порой она пела псалмы, когда бывала с мужчинами. Иногда мужчины смеялись, будто она им воспевала хвалу. Но чаще они велели ей прекратить. Псалмы нас обнажают. Голым мужчинам не хочется выставлять напоказ свою душу. – Она говорила быстро, почти захлебывалась, стараясь пересказать все, что ей принесла волна, пока та не разбилась о берег и не отхлынула.

– У нее есть сын, уже совсем взрослый, но она никому про него не рассказывает. Они решат, что она уже старая, а ей нужно быть молодой и красивой… Такой же, как ее имя. Роуз. Ее зовут Роуз Уоллес. Выглядит она лучше, чем белые девушки. Ее кожа стареет медленнее. И тело тоже. Но внутри она ощущает себя старухой.

В комнате воцарилось молчание, пока она гналась за потоком, но он исчез так же быстро, как и набежал.

– Почему от каких-то вещей получается узнать больше? – спросил Элиот.

– Ей нравилась эта шапочка. Наверное, она ее часто носила. К тому же шапки редко стирают… а порой не стирают вовсе.

– Все эти вещи вообще не стирали, – возразил Коулз.

– Да. Но головные уборы чаще всего не стирают вообще никогда. Даже такие вязаные шапочки. Стирка не уничтожает старых воспоминаний, которые закладывались на протяжении многих лет, но от нее детали, особенности, отдельные черты часто размываются. Если вещь только что выстирали, мне чаще всего остается одно только ощущение – даже не запах – человека, которому вещь принадлежала.

– Значит, какие-то вещи… могут рассказать больше?

– Да. Обувь. Верхняя одежда. Головной убор, в котором человек ходит каждый день. К тому же шляпу или шапку надевают на голову, туда, где сосредоточены все наши мысли. Подушка тоже может о многом поведать. Или платок, носовой платок, который год за годом носят в одном и том же кармане.