Нужно просто его разбудить. Ей не следует спать на полу. И ему тоже не следует спать на полу. Она накрыла его щеку своей ладонью, не желая его испугать… и не слишком желая его разбудить.

Его кожа оказалась теплее, гораздо теплее, чем у нее. Ее кожа всегда оставалась прохладной. Он начисто брил лицо, но щека все равно казалась шероховатой на ощупь. Пальцам хотелось исследовать дальше. Уши у него были маленькими, а мочки неожиданно мягкими, особенно по сравнению с жесткими, коротко остриженными волосками у него на висках и на затылке. Он, как и большинство мужчин, отпускал волосы на макушке длиннее, чем по бокам, но гладко зачесывал их назад со лба. От линии роста волос вниз, к глубокой впадине между бровями, змеилась тонкая венка.

Она обвела пальцем углубление между бровей, которое не разглаживал даже сон, но постаралась не слишком прижимать палец к коже. Иначе он точно проснется. Ресницы у него были темными, короткими, но такими густыми, как щетинки на обувной щетке. Она пристально рассмотрела их, но не стала касаться.

Она повела палец к кончику его носа. Нос был небольшой, лишь переносица чуть расширялась, перед тем как ринуться вниз, по ничем более не примечательному уклону. Рот был широким, на подбородке гнездилась ямочка, почти неотличимая от той, что темнела между бровями. Еще одна, поменьше, делила надвое нижнюю губу, и от этого казалось, что бог пометил его лицо, проведя по нему своим пальцем, сверху вниз, ровно по центру.

Его лицо состояло из вершин и долин, вертикалей и горизонталей – утесы щек, бровей и скул, острие носа, складки по сторонам неулыбчивого рта. Морщины со временем станут еще заметнее, но теперь его кожа была туго натянута поверх крепких костей и плотных мышц. Ни цветом, ни фактурой его кожа не походила ни на ее собственную кожу, ни на тончайшую, словно бумажную кожу ее старых тетушек.

Она восхищалась им, жаждала провести пальцами по всем его изломам, по всем изгибам, резким и мягким, теплым и закаленным ветрами. Она мало общалась с мужчинами, и ей не с кем было его сравнить – в этом Майкл был прав, – но прежде, до встречи с ним, ей этого совсем не хотелось. Она куда лучше была знакома с мертвыми, а не с живыми мужчинами. Интересно, что сам Майкл обо мне думает?

Он целовал ее так, словно она ему нравилась. Так, словно она ему очень нравилась. Но сказал ей, что еще слишком рано. Она не была уверена в том, что он сказал ей всю правду, – он говорил, что они с Айрин прожили врозь пятнадцать лет, – но понимала, что не имеет права его расспрашивать.

Сколько раз за эту неделю она повторяла себе эти его слова? Еще слишком рано. Слишком рано. Слишком рано. Ей точно не казалось, что еще слишком рано. Она в своих чувствах не сомневалась. Ни на секунду.

Она отчаянно хотела снова его поцеловать. Она лежала с ним рядом, его губы теперь были всего в паре сантиметров от ее губ. Ленка права. У него красивые губы. Она медленно придвинулась ближе, еще ближе, еще, пока ее рот не оказался прямо против его рта. От него пахло лакричным чаем, который он так любил. После ужина, пока они слушали «Лунный свет» Дебюсси, он съел имбирное печенье, которое испекла Маргарет, и выпил целую чашку чаю.

Она чуть выдвинула губы вперед, коснулась его губ и отстранилась взглянуть на его глаза. Они были закрыты, и он по-прежнему мерно дышал. Веки не двигались. Она придвинулась снова, решив на этот раз забыть про страх и сполна насладиться поцелуем.

Она нежно обхватила губами изгиб его верхней губы, потом передвинулась, пробуя на вкус более пухлую нижнюю. Она пролежала так достаточно долго, смакуя свои ощущения, но не прижималась сильнее и не сжимала губы. Когда же она снова отстранилась, ужасно гордясь собой и наслаждением, которое сумела себе доставить, то увидела, что на нее смотрит пара сонных, задумчивых, слегка растерянных глаз.