– Я могу провести вас внутрь, – сказала она. – Внутри там тоже есть лестница. Дом очень похож на наш. Наружную лестницу и верхний этаж пристроили позже, чтобы квартиросъемщику не нужно было ходить через клинику.

– Сегодня ночью я схожу туда и осмотрюсь. Если там никто не живет, я спокойно проникну внутрь.

– Но дверь будет заперта.

– Конечно, будет. – Он мог отпереть любой замок одной рукой за десять секунд, но не стал сообщать об этом Дани. Она так и смотрела на него широко раскрытыми глазами, и он решил, что ему не нужно ни о чем ей рассказывать. Очевидно, она все равно все поймет.

– Может, завтра сходим в клинику доктора Петерки и поговорим с Сибил? – предложила она. – Я вас представлю. Мы скажем ей, что вы ищете жилье, что-то побольше, чем комната, которую занимаете у нас. Она ничего не заподозрит. Она даже имени моего не может запомнить.

Он обдумал ее предложение. Да, это не повредит. Даже если он вскроет замок и осмотрит квартиру, он все равно не узнает, кто жил в этой квартире в тридцать четвертом году. А вот Сибил может ему об этом сказать.

– Хорошо. Но с этим придется подождать до понедельника. Завтра днем я встречаюсь с Элиотом. А утром могу сходить с вами в морг. Вы ведь завтра пойдете?

Она кивнула:

– Но вы не обязаны мне помогать.

– Вы помогаете мне, а я помогаю вам.

Она улыбнулась так, словно был канун Рождества и она уже с нетерпением ждала утра. Его сердце радостно забилось и в то же мгновение словно ухнуло в пропасть. Он больше не сможет держаться вдали от Дани. Он не хотел больше ее избегать. Но должен был. Знал, что должен.

– Прошу, можно мне пойти с вами, когда вы будете вскрывать замок? – попросила она.

– Нет.

– Прошу вас, Майкл.

И он тут же сдался. Хватило лишь этих трех слов – «Прошу вас, Майкл», – да молящего взгляда разноцветных, обрамленных густыми ресницами глаз под рыжими арками бровей.

– Хорошо, Дани. Пойдем вместе.

14

В тот вечер он пришел ужинать и остался послушать Дебюсси в исполнении Кливлендского оркестра – растянулся на ковре, скрестив ноги, сцепив руки за головой, и закрыл глаза. Он заснул в этой позе и не проснулся, даже когда Зузана щелчком выключила радио, а Ленка, ахая и охая, объявила, что на ее памяти лучше еще никто никогда не играл.

– А он тут у нас вполне освоился, – пробурчала Зузана, бросив на Мэлоуна сердитый взгляд.

– Тсс, Зузана, – шикнула на нее Ленка. – Пусть себе спит. Мне нравится на него смотреть.

– Да что ты несешь, Ленка? Ты не в своем уме? – отрезала Зузана, качая головой.

– У него красивые губы. Ты заметила, Даниела? И зубы хороши – жаль, что он их редко показывает.

– Господи, помоги мне, – простонала Зузана.

– Но ведь это чистая правда, Зузана, – не сдавалась Ленка. – Сама погляди.

– В следующий раз оставь свою правду при себе, – фыркнула Зузана. – Можно подумать, сестрица, что ты вчера родилась. Я иду спать. Вы двое глазейте на мужчину, если вам так угодно, а я лучше посмотрю свои сны.

– Доброй ночи, Зузана, – невозмутимо сказала Ленка.

– Доброй ночи, тэтка, – прибавила Даниела.

Ленка посидела еще с минуту, опустив руки на колени, не сводя глаз с Мэлоуна и улыбаясь все той же мягкой улыбкой, с которой она слушала оркестр.

– Ты ему нравишься, Даниела, – промурлыкала она.

– Тсс, Ленка, тише, – прошептала Дани смущенно и в то же время радостно.

– Я ведь говорила, что ты еще встретишь своего мужчину? – продолжала Ленка.